Старик, недолго думая, смешался с толпой и исчез, будто его здесь и не было.
Полуденное солнце начало клониться на запад. После сытного обеда с жареной олениной и медовухой викингов тянуло на сон. И только Рагнар, как все молодые, томимые любовной лихорадкой, не знал покоя. Разговор с князем не шел из головы. То, что поначалу казалось чем-то обыденным, достойным настоящего воина, сейчас выглядело иначе. Дитфен передал ему подробности разговора со стариком-венедом. Что же задумал князь на самом деле? Башня, таинственная башня, куда князь отсылал своих гостей, тут же они гибли от рук неведомых врагов. Кто же это мог быть?
— Найди Того, кто убивает людей, и ты на шаг приблизишься к Ягмире, — сказал ему Людовит.
Ягмира, Ягмира. Он видел ее утром — красивую, далекую, непонятную. Она была похожа на девушек его родины и... непохожа. Что ждет его здесь? А Людовит, вновь пригласивший Рагнара в свой пиршественный зал, был погружен в честолюбивые замыслы. На гостей он смотрел как на будущих мертвецов. Только слова Калеба смущали его. Почему он сказал, что Рагнара нельзя убить? Калеб служит у него почти десять лет. Князь привык прислушиваться к его советам, потому что большей частью они бывают ценными и полезными. Но всему есть свой предел. Может, дерзкий норманн заплатил ему? Рагнар не выглядит слишком умным, скорее заносчивым и упрямым. Но всякое бывает... Возможно, этот мальчишка только кажется прямодушным и открытым. Среди них есть какой-то странный человек, не очень похожий на норманна. Дитфен... При встречах он чересчур внимательно смотрит на Людовита, как будто что-то знает о нем. В любом случае, скоро все прояснится.
— Ты говоришь, дорогой Калеб, что духи не советуют убивать Рагнара, — князь склонился к своему советнику, взглядом удерживая сына ярла в поле зрения. — Но как мне поверить этому?
— Разве я когда-нибудь лгал князю?
— Нет, пока еще нет, — двусмысленно ответил Людовит.
— Спроси, есть ли у них человек, который знает женщину по имени Нертус, — ответил Калеб, не меняя выражения лица.
— Нертус? — нахмурился Людовит. — Нертус... Я слышу в этом имени что-то знакомое. На память приходят ауринии, древние жрицы, которые гадали по внутренностям убитых пленников? Но это было давно, очень давно. Этих племен нет и в помине: бастарны, гепиды, гелоны... Их следы потеряны, а там где они бродили по лесам — давно уже господствует имя Белого Христа.
— Я слышал об этой богине, князь. Ее культ — очень древний, и это лишь доказывает, что прибывшие к нам гости не совсем прямодушные и бесхитростные люди.
— И что же нам делать? — князь понял, что Калеб настроен серьезно, и это чувство невольно передавалось и ему самому.
— Он — самый опасный из всех. Его надо как-то обезвредить.
— В твоем голосе, Калеб, я слышу страх. В чем дело? Я не узнаю тебя?
— Князь хотел знать мое мнение. Я высказал его.
— Хорошо, — кивнул Людовит. — Испробуем это. — И, возвысив голос, обратился к сидевшему в шагах десяти от него сыну Стейнара. — Послушай, Рагнар, есть ли среди твоих воинов кто-то, почитающий богиню Нертус?
Губы Рагнара растянулись в недоумевающей усмешке. Чего хочет князь?
— Мои воины почитают многих богов и богинь. Если тебя интересуют богини... Мы почитаем и Фригг, жену Одина, и Сагу, и Гевьен, и Эйр, помогающую излечивать раны, и Фрейю, дочь Ньерда, живущую в Сессрумнире, которая помогает нам в битвах, — ответил в раздумье норманн, не понимая, куда клонит Людовит. — Но главные наши покровители в походах — Один, Эку, Тор и Тюр, чья отвага превосходит отвагу всех жителей Мидгарда. Но Нертус... или Нерфус... это имя кажется мне знакомым. Моя мать, родом из Дании, когда-то в детстве говорила мне, что этой древней богине поклонялись юты и предки нынешних датчан. Она будто была из ванов, древних божеств, когда-то враждовавших с нашими богами — асами. Потом они примирились. Во всяком случае, в Асгарде нет такого имени, и потому я ничего не могу ответить тебе. Среди моих людей мне не известен никто, поклоняющийся Нертус.
Говоря это, он вспомнил, что Олаф, по рассказам, носит какой-то чудной амулет, будто бы приносящий ему удачу. Рагнар издалека видел его, но не придал никакого значения. А спрашивать Олафа о чем-либо было не в привычке сына ярла.
Калеб, также немного понимавший язык данов, слушал с большим вниманием. Из всего сказанного он понял, что вождь норманнов или не знает о ком идет речь, или не желает назвать его имя.
— Что ж, Рагнар, — потеребил черную бородку Людовит, не показывая своего недовольства таким ответом. — Пей вино, веселись, а вечером... я покажу тебе Башню!