— Ты же не знаешь их языка? — возразил Дитфен. — А Локи мог понимать язык как людей, так и птиц и зверей. Чем они лучше?
Олаф молча сидел у костра, слушая разговоры викингов, и боролся с подступающей дремой. По уговору, первым в дозоре останется Рогнвальд, который затем разбудит Гуннара, а тот — Хафтура. Олафу решили дать поспать в первую ночь.
Сгущаясь, ночной мрак обступал их плотной завесой. Изредка Олаф поглядывал на башню, по стене которой плясали языки пламени. Тени людей казались уродливыми существами, выползшими из ночного леса на свое потаенное сборище.
Викинги продолжали спорить, кто или что обитает в башне и выходит наружу по ночам. А Олаф подумал о Кетиле и Виглифе. Как они там? У этого народа не принято излишне переживать за воинов, считалось, что те сами должны позаботиться о себе. Покинуть в момент боя своего вождя, предать товарищей означало покрыть себя несмываемым позором. Но если викинг умирал, сожалели о нем лишь немногие.
Голоса венедов стихали. Гуннар и Хафтур легли спать, а Рогнвальд о чем-то тихо переговаривался с Рагнаром. Олаф закрыл глаза, слушая крик ночной птицы, прячущейся в ближайшей чаще. И вдруг ему почудилось, что из леса неслышно, не касаясь земли, вышел какой-то человек. Он шел медленно, не поворачивал головы, а одежда — длинная ряса о капюшоном... Он был похож на христианских монахов, о которых много рассказывали те, кто видел их. Странная фигура приблизилась к башне и... вошла в нее, словно в стене была невидимая дверь. Олаф вздрогнул, открывая глаза. Прямо перед ним, вороша костер, сидел Рогнвальд, невозмутимый и спокойной.
«Сон, — провел рукой по лбу Олаф. — Всего лишь сон...»
Лес на рассвете наполнился птичьими голосами. Солнце, блуждая в верхушках сосен, вот-вот должно было появиться в небе. Проснувшись, Олаф увидел, что все его товарищи уже на ногах, и немного устыдился. Но, похоже, на это никто не обратил внимания.
Люди князя тоже проснулись. Олаф заметил среди них Болеслава, сына Людовита, который вчера ушел отсюда вместе с отцом. Это говорило о том, что показная беспечность венедов — действительно лишь маскировка. Они отмеряли ход времени и следили за происходящим вокруг них, а молодой княжич, получив какие-то указания, вернулся к башне уже глубокой ночью.
Наконец, Болеслав дал знак, и его люди подошли ближе к норманнам, наблюдая за ними.
— Пора открывать дверь! — крикнул Болеслав.
— Что он сказал? — резко опросил Рагнар у Дитфена.
— Он хочет открыть дверь.
— Это разумно.
Норманны, схватив мечи, подошли к входу в башню, где уже стояли дружинники князя. И те, и другие смотрели на инородцев с плохо скрываемой неприязнью. Здесь не было места для тонкой дипломатии Людовита, мечтавшего быть похожим на христианских королей. Кто-то из венедов отворил тяжелую дверь и сразу же отпрянул назад, словно боялся, что некто, стоящий за дверью, успеет поразить его своим оружием.
— Идите, там ваши люди, — кивком показал на открытый вход Болеслав, и легкая усмешка скользнула по его губам. Олаф заметил это и подумал: неужели он уже знает, что они там увидят?
Венеды отступили назад вместе со своим вождем, а норманны один за другим вошли в башню.
— Кетиль! Виглиф! — закричал шедший первым Рогнвальд. — Где вы?
Но ответом была тишина.
Олаф, замыкавший цепочку викингов, чувствовал ужасающую пустоту башни. Здесь не могло быть ничего живого. Сжав левой рукой амулет Нертус, он шел, дыша в затылок Гуннару, который обнажил меч и оглядывался по сторонам, будто ждал нападения.
«Их нет, их уже нет...» — стучало в мозгу Олафа, будто кто- то невидимый находился рядом и настойчиво шептал в ухо.
— Кетиль! — раздался громкий крик Рогнвальда, бросившегося вперед. Факел выпал из его руки и покатился по полу, подобно раскаленной головешке в кузнице.
Второй факел держал Дитфен, и благодаря этому викинги увидели распростертое на каменном полу тело своего товарища. Кетиль...
— Что с ним? — Рагнар, оттолкнув Дитфена, наклонился над Кетилем, которого пытался расшевелить Рогнвальд.
— Он мертв, — глухо проговорил Рогнвальд. поднимаясь с колен — Давно уже мертв.
— А Виглиф? Где Виглиф?
— Он здесь, — отозвался из темного угла Хафтур, успевший раньше остальных осмотреться.
Виглиф лежал лицом вниз, в его затылке зияла кровавая рана. Но кровь уже застыла. Рогнвальд был прав: они погибли еще ночью, когда их товарищи, оставшиеся снаружи, крепко спали.
— Смотри, его меч в крови. — Хафтур показал Гуннару клинок, поднятый с пола.