— Калеб, позови-ка Эппа и прикажи, чтобы подали вина. Тоска гложет душу, как земляной червь!
— Я все сделаю, светлый князь. — Калеб поклонился и вышел.
Вода в кувшине была тухлой, но делать нечего — Олаф мучился жаждой. Чем дольше он находился в подземелье, тем больше чувствовал в себе преображение. Мысль о смерти отступила. Теперь он хотел жить. Не имело значения, почему князь оставил ему жизнь, главное — он жив и мог бы попытаться сбежать. Выбрался ли из кольца врагов Рагнар? И где сейчас «Око Дракона»? Хотя... — Олаф улегся на пол. Что толку думать об этом? Может, когда-нибудь он и узнает правду.
Когда кто-то за дверью принялся отодвигать засов, Олаф решил, что на этот раз будет умнее.
— Эй, ты там? — сказал тюремщик на венедском языке.
— Что надо? — Олаф инстинктивно подался вперед.
— Иди, иди сюда... — махали рукой из-за проема.
Олаф, помня, как с ним обошлись в прошлый раз, не торопился. Тогда, видя, что пленник упрямится, в подземелье, один за другим вломились несколько рослых дружинников. Они схватили Олафа, связали ему руки за спиной и выволокли наружу. Потом долго вели темными длинными коридорами, и викинг, как не старался, запомнить дорогу не сумел.
Факелы освещали их путь, и показалось Олафу, что эта дорога к смерти. Собравшись с духом, он решил остаться равнодушным ко всему, что бы там ни было. В конце концов вышли в галерею, где сквозь маленькие оконца пробивался солнечный свет, и тогда он понял, что сейчас — день.
И вот один из княжеских дружинников что-то сказал остальным. Тогда двое встали с боков и подвели Олафа к решетчатому окну, через которое он увидел внизу маленький дворик, чем-то напоминавший загон для скота. По краям дворик прикрывал бревенчатый забор и был только один вход. Но самое удивительное — двери как таковой не было.
Юноша заметил, что поверху входа на толстых веревках держались гладко оструганные бревнышки, заостренные книзу. И Олаф сообразил, что эти плотно пригнанные бревнышки и есть дверь. В нужный момент веревки отпускали и острые колья падали вниз, наглухо закрывая загон. Одного только не мог понять юный викинг: зачем все это надо, и для чего он здесь? Судя по всему, убивать его пока не собирались, но хотели что-то показать. Что же?
Ждать пришлось недолго. Вскоре откуда-то из соседнего помещения замка в загон ввели человека. Олаф напрягся, затаив дыхание. Человек был обнажен по пояс, и даже отсюда было видны его мускулистые руки и мощные плечи. Копна светлых волос падала на них. Это был несомненно викинг, но пока он стоял спиной к Олафу, и юноша не мог его узнать. Кто же он? Судя по росту, это не Рогнвальд. А светлые волосы были у большинства викингов, поэтому гадать можно было долго.
Внезапно послышался рев какого-то зверя. Медведь?
Викинг, стоявший в загоне, повернул голову, и Олаф узнал его. Это был Гуннар. Они, насколько помнил Олаф, оставались вдвоем в окружении княжеских воинов, и, выходит, их обоих пленили. Пока Олаф размышлял о том, что происходит, в загон выпустили огромного медведя. Невидимая рука ослабила веревку, и загон закрылся наглухо. Олаф похолодел. Теперь все стало ясным. Гуннара оставляли безоружным наедине с диким зверем, который своим весом превосходил человека раза в три, а то и больше.
— Гуннар! — закричал Олаф, уткнувшись лицом в решетку окна.
Викинг поднял голову, глазами отыскивая того, кто позвал его по имени. Наконец их взгляды встретились. Гуннар еле заметно усмехнулся. Он выглядел очень спокойным, даже равнодушным. Меча, священного оружия викингов, не было в его руках, но он не казался обреченным. О чем он подумал тогда?
А между тем медведь, мотая головой, приближался к человеку. Ни Олаф, ни Гуннар не знали, что это был медведь-убийца, давно отведавший человеческой крови. Князь долгое время умышленно не кормил его, а потом бросал к нему какого-нибудь человека: вора или пленника, попавшего к Людовиту во время войны или по другим причинам. Медведь таким образом убил уже больше десятка людей. Приблизившись к Гуннару, медведь встал на задние лапы, угрожающе зарычав. Так он всегда делал перед нападением. Его маленькие глазки рассматривали новую жертву, которая вела себя иначе, чем другие.
Обычно люди бегали по загону, надеясь убежать от зверя. Но места тут было мало, а медведь, несмотря на кажущуюся медлительность, внезапно преображался, проявляя удивительное проворство и ловкость. Но этот человек никуда не бежал и словно чего-то ждал.