В доме же Стейнара теперь жил человек, также мечтавший о мести. Это был Кнуд Вороний Глаз Опасное ремесло викинга не принесло ему богатства. Может быть, оттого что Кнуд вел разгульную жизнь и не был способен к накоплению добра. В доме Стейнара он занял особое место, как брат его жены и дядя его сыновей. Потому Стейнару порой приходилось терпеть его выходки, так как Кнуд был неуправляем во хмелю, и только покровительство ярла спасало его от внезапного удара ножа. Он умудрился поссориться со многими людьми Стейнара. Избегал лишь сталкиваться с Инегельдом, подспудно чувствуя, что с этим нужно вести себя осторожно хоть трезвым, хоть пьяным.
— Долго целишься! — крикнул Хафтур, глядя на Олафа, напряженно застывшего с натянутым луком в руках.
Подстегнутый криком наставника, Олаф пустил стрелу, вонзившуюся в столб в двадцати шагах от него. В середине столба висело железное кольцо, и стрела воткнулась рядом, в двух пальцах ниже.
Хафтур удовлетворенно кивнул, пробормотав что-то вроде слов одобрения.
Олаф, одетый в полотняную рубаху и крепкие штаны из шерсти, сейчас мало был похож на того заморыша, которого нашли на пустом корабле в Северном море. Поскольку мальчик не знал точно своего возраста, считалось, что в тот год ему исполнилось пятнадцать зим сообразно его внешнему облику. И действительно, Рагнар был заметно крупнее и выше ростом, а младший сын Стейнара Бриан, немного уступал Олафу, которого в селении называли Олаф Рус.
— Смотри. — Хафтур подошел и взял лук из его рук. — Ты делаешь вот так... — он поднял лук и подтянул тетиву к груди. — А если сделать так... — викинг встал боком и подтянул тетиву к плечу. Спущенная стрела с силой воткнулась в дерево, как раз в середине кольца. — Попробуй, он отдал лук юноше.
Олаф сделал еще несколько попыток, убеждаясь в том, что сейчас стрелы летят с большей силой.
— Надо стрелять с обеих рук, —- напутствовал его опытный Хафтур. — Это пригодится в бою...
Разговаривая, они не заметили, как сзади к ним подошел Бриан.
— Дай-ка мне, — попросил он и, наложив стрелу, нацелился в столб, встав в той же позиции, которой только учил своего воспитанника Хафтур.
Стрела Бриана попала в железо кольца и отскочила, упав на землю.
Не скрывая радостной усмешки, Бриан отдал лук Олафу. Между обоими подростками с некоторых пор установилось что-то, похожее на доверие. Бриан был внимателен к новообретенному брату, не разделяя неприязни Рагнара. Хотя на людях немного стыдился показывать свою доброжелательность, но Олаф прекрасно это чувствовал, отвечая тем же.
— Смотри, Олаф! — услышали они насмешливый женский голос. — Бриан учится быстрей тебя!
Оглянувшись, они увидели двух девушек в длинных платьях, вышедших к ним из-за пристройки. Одна из них была Ингрид, дочь Стейнара, а ее подруга — дочерью Лейва Волосатого, и ее звали Гримхильд. Ингрид была точной копией своей матери Гейды в юности: высокая, светловолосая, с упрямым характером и некоторой медлительностью в движениях. Гримхильд, напротив, была черноволоса и подвижна, как молодая лань. Обоим девушкам исполнилось по семнадцать зим. Похоже, Гримхильд нравился Олаф, но свою симпатию она предпочитала облекать в форму насмешек и шутливых замечаний. Ингрид же, насколько это было возможно, избегала общения с «родственником», а тот как будто был рад этому, ему хватало ненависти Рагнара и молчаливой неприязни Гейды.
Поскольку стрел в колчане больше не было, Олаф направился к столбу, а девушки прошли по двору к выходу за ограду. Хафтур проводил их долгим внимательным взглядом. Постаревший викинг, сильно привязавшийся к Олафу, понимал, что для его воспитанника наступает новая пора. Рагнар, как старший сын Стейнара, может со временем стать ярлом. Младший Бриан тоже не должен остаться не у дел. А что будет с Олафом? Его ждет судьба викинга, обманчивое счастье морского бродяги — то, у чего нет названия. Оно приходит и уходит, как морской прилив, и рассыпается между пальцев подобно текучему песку.