Всегда чего-то ждешь, но когда оно приходит, оказывается, что ждал чего-то другого...
— Тебе нравится Олаф? — спрашивала между тем свою подругу Ингрид, задумчиво глядя в сторону фьорда, где бледное солнце уходящего лета медленно катилось к закату.
— Олаф? — насмешливо повторила Гримхильд, как будто пробуя имя на вкус. — Не знаю... Может, и нравится, но он... странный. Откуда твой отец взял его?
— Ты же знаешь, из земли руссов...
— А разве он был в земле руссов? — настойчиво пыталась на что-то натолкнуть Ингрид ее подруга. — Туда плыть далеко. Мой отец говорил, что легче всего плыть через море свеев, к острову Рюген, а там — к побережью балтов...
— Что ты хочешь этим сказать? — резко вскинула голову Ингрид.
— А то, что твой отец плавал другим путем, через Северное море, мимо земли франков. Это все знают.
— И что же? — Ингрид раздражалась все больше, даже сама не зная, почему. — Хочешь сказать, что он солгал?
— Нет, нет! — торопливо проговорила Гримхильд, слегка испугавшись внезапного порыва подруги. — Просто он сказал не всю правду...
— Не всю правду? — глаза дочери ярла сузились, она побледнела. — Говори!
— Думаешь, почему твой отец так относится к Олафу? — Гримхильд наклонилась к ее плечу, понизив голос, хотя поблизости от них никого не было. — Да потому, что он — его настоящий сын!
— Не может быть! — выкрикнула Ингрид и тут же прикусила губу.
Вот оно что!.. Теперь ей многое стало понятно.
— Почему не может? — Гримхильд почувствовала неуверенность Ингрид.
— А ты сама хорошенько подумай...
Гримхильд лишь повторяла то, что как-то раз услышала во время разговора Лейва Волосатого с женой. Лейв был убежден, что так все дело и обстоит. И его жена согласилась с ним.
— Ты-то откуда это знаешь? —- Ингрид искала точку опоры. Ей нужна была ясность.
— Я ничего не знаю! — отрезала Гримхильд, понимая, что невольно перешла границы дозволенного. — И ты никому не вздумай сказать, о чем узнала от меня.
Ингрид напряженно раздумывала. Все сходилось. Отец никогда не рассказывал, откуда он взял мальчишку. И никто из его людей об этом не сказал ни слова. Но ее мать не случайно ненавидела Олафа. Как женщина, она прозревала истину. Ей не хотелось, чтобы в ее доме жил сын Стейнара от связи с какой-то иноземкой, хотя тот же Харальд Весельчак имел наложниц и не скрывал этого.
Теперь все выглядело по-другому. Ингрид, не сознавая, что с ней, вдруг почувствовала необъяснимую боль, как будто у нее что-то отняли. Отняли тогда, когда она сама еще не успела решить — как ей быть с этим?
В наступающих сумерках Олаф, играя с Миддом, увидел угловатую фигуру Айво, вернувшегося с берега.
— Там, на берегу, большой кит, — сказал Айво, подойдя к мальчику. — Рыбаки разделывают его.
— Я хочу посмотреть! — встрепенулся Олаф, отпуская собаку. Вид китов, этих морских великанов, странно действовал на него. Когда Олаф впервые увидел кита, был несказанно поражен. До этого он только слышал рассказы о загадочных исполинах моря, способных потопить рыбацкую лодку одним ударом хвоста.
Айво понимающе кивнул, и вдвоем они отправились на берег. С того дня, как молодой финн помог найти похищенного жрецом Олафа, к нему здесь стали относиться намного лучше. Даже ярл Стейнар иногда бросал пару одобрительных словечек, а это дорогого стоило. Карн завидовал Айво, а остальные трали признавали финна, как первого среди равных.
Когда они пришли на берег и остановились на возвышенности, наблюдая за действиями рыбаков, разделывавших тушу кита, Олаф спросил у финна:
— В твоей земле, Айво, есть киты?
— Нет, — покачал головой финн. — Откуда им там взяться? У нас только лес, много, много леса...
— Как же ты попал сюда, если раньше не видел моря?
— По глупости... — задумчиво произнес Айво. — Свей умеют ходить в лесу. Они напали на нас, когда был праздник. Почти всех мужчин убили. Оставили женщин и таких, как я. Меня два раза продавали, прежде чем я попал сюда.
— Значит, раньше ты тоже никогда не видел китов?
— Верно, — кивнул Айво. — Но я что-то слышал о них. О чудищах, которые плавают в океане. Там, — он показал рукой на север, — есть такая земля — Похьела. Это царство ведьмы Лоухи. В этой земле ничего не растет. Только снега и льды. Много, очень много снега и льда... Страшное место! Недалеко от Похьелы живут лапландцы — люди-лаппи. Это совсем дикий народ. Они ездят на оленях.