— Многие сломали себе шею, пытаясь объединить всех наших ярлов и херсиров, — просто ответил Хафтур. — Но ответ известен лишь норнам.
— А помнишь Кнуда, сына Храфни, того, что хотел убить Хникара?
— Руссы убили его и сделали из его черепа чашу для медовухи! — рассмеялся ярл Свен. — Ведь ты долго жил у них?
— Да. Это верно, — задумчиво отозвался Хафтур.
Прошлое оживало сейчас перед ним. Жизнь у руссов, потом Миклагард, чудесный город, немые рабы, прислуживающие во дворце конунга ромеев, которого они называли императором. Дромоны — боевые корабли ромеев, стоящие в бухте Золотой Рог... Именно на этих кораблях ромеи установили свое смертоносное оружие — бушующий огонь, тайну изготовления которого хранили как зеницу ока под страхом смерти...
— А знаешь, кто был вождем у тех руссов, убивших Кнуда?
— Нет.
— Это был Айнстейн, не слышал о таком?
— Айнстейн? — Хафтур нахмурился, напрягая память. — Айнстейн, сын Серли, объявленный вне закона?
— Он самый! — Свен в задумчивости пощипал свою жидкую седую бородку. — Когда-то его отец, Серли, здорово помог мне. И я помогал Айнстейну, хотя кое-кто желал ему смерти. Его драккар «Эйктюрмир» с большой добычей возвращался из земли балтов, но потом таинственно исчез.
— «Эйктюрмир»?! — быстро взглянул на него Хафтур и тут же отвел взгляд, опасаясь, что проницательный ярл заметит его интерес. — Айнстейн был на нем?
— Нет, — покачал головой Свен, — Говорят, он погиб еще раньше, в Гардарике, и ценную добычу хотел переправить на родину его друг, Эрик из Хейдемарка. Но драккар пропал. Кто-то видел его у острова Готланд, кто-то — у берегов фризов, а кто-то — даже в Ирландии! Никто не знает, что случилось с кораблем на самом деле, — ярл смолк, погрузившись в воспоминания, а затем вновь глянул на старого викинга.
— Помнится, Хафтур, ты обещал мне рассказать, почему Стейнар усыновил этого... Олафа?
— Я не знаю всех подробностей, ярл, но кажется, Олаф его настоящий сын.
— Настоящий сын?!
— Да, но... Стейнар не хотел признаваться в этом своей жене, Гейде, и потому придумал историю о каком-то погибшем товарище юности.
— Гейда... — повторил Свен, как бы вновь оживляя в памяти полустершийся от времени образ женщины, которая многим нравилась. — Я помню ее. Она была красива...
— Она и сейчас красива, ярл.
— Верю, Хафтур, верю! — Свен смотрел на дно пустой чаши, словно видел там отражение чего-то давно позабытого. — Женщины нашей юности всегда прекрасны, что бы ни случилось потом. Я знал ее в те дни, когда она еще была невестой и привлекала взоры многочисленных женихов. К тому времени я уже был женат, хотя, признаюсь, иногда жалел об этом, глядя на Гейду...
Ярл замолчал, оглядывая опустевший пиршественный зал. Некоторые из викингов, перебрав эля, спали прямо за столом.
— Сдается мне, Хафтур, что мы еще с тобой сильны, коль скоро хмель не берет нас! — невесело сказал ярл. — Идем же спать, завтра поговорим о том, как тебе вернуться домой.
Где-то в лесу слышался волчий вой. А в небе тускло светила полная луна.
Глубокой ночью Олаф проснулся от легкого толчка в плечо. Открыв глаза, силился разглядеть будившего его, но не сразу узнал. Тощая фигурка, торопливые движения, и голос скороговоркой, путавшей слова:
— Вставай, тебя хочет видеть один человек, — тихо сказал траль Свена, иноземец, один из тех, кто прислуживал за столом.
— Кто? — Олаф тер глаза, не понимая, чего от него хотят.
— Он не велел говорить.
— Тогда я не пойду! — отрезал Олаф, глянув на спящего рядом Хафтура. Викинг спал как убитый, сморенный дневным переходом и попойкой с ярлом.
— Это Ингебьерг, — сказал после некоторого раздумья раб.
— Чего она хочет? — пробормотал юноша, но на ноги поднялся, обуреваемый любопытством.
— Идем со мной. — Раб показал на дверь и легко пробрался к выходу. Олаф последовал за ним.
Во дворе раб не остановился и продолжал идти. Олаф хотел окликнуть его, но передумал. Зачем привлекать к себе чье-то внимание?
Они вышли за изгородь и направились в ту сторону Хорнхофа, где очень близко к селению подступал лес. Олаф раздражался все больше и больше, потом догнал раба, грубо схватив его за плечо и разворачивая к себе.
— Долго ли ты еще будешь водить меня, траль? Где же Ингебьерг? Неужели в лесу?
Раб ничего не ответил, но где-то вдалеке послышался волчий вой, жутковатый и тоскливый. Казалось, что это не просто вой, а плач животного, которому нанесли смертельную рану. Олаф застыл, не смея шевельнуться, а раб, вырвавшись из его рук, кинулся к лесу. Юноша бросился за ним вдогонку. Он чувствовал, что должен поймать и наказать шутника, который зачем-то вздумал поиграть с ним. Мысль о том, что поблизости бродит волк, немного пугала, но юноша устыдился собственного малодушия. Неужели раб смелее, чем он? Они бежали друг за другом, и вот траль ярла Свена скрылся в чаще.