Колбейн, не имея возможности выйти за пределы круга, метался с ножом в руке, уже слабо надеясь па удачу. Олаф, как и двое сыновей Стейнара, находившийся тут же, заметил, что Виглиф будто играет со своим противником.
Один раз его меч уже нашел тело Колбейна, и сейчас сын Хальфдана так же был в крови, как и его соперник. Прошло еще несколько напряженных мгновений боя. Уйдя от очередного выпада Виглифа, Колбейн отступил назад и, не удержавшись, упал на землю. Острие меча Виглифа застыло у его груди.
— Довольно! — хлопнул в ладони Стейнар, отнюдь не желавший, чтобы сын отправился к Ностранду — Берегу Мертвых вслед за своим отцом. — Мне не нужна смерть кого- то из вас.
Несмотря на то, что ярл по своей воле прекратил схватку, многие поняли, что Виглиф не хотел убивать Колбейна. Иначе сделал бы это гораздо раньше возгласа Стейнара.
— Не я убил твоего отца, — покачал головой Виглиф, отбросив меч. — Это был Магнус, сын Харальда...
— Магнус? — глаза Колбейна впились в него как иголки. Медленно поднявшись на ноги, молодой викинг обдумывал новость. От него не укрылось и то, что Виглиф действительно не хотел убивать его.
— Магнус, Магнус... — между тем повторяли меж собой викинги.
— Почему же ты раньше ничего не сказал мне?
—Я не хотел оправдываться, — пожал плечами Виглиф Беспалый. — Любой поймет меня. Ты тоже поймешь.
— Это дело я хотел бы взять на себя, ярл, — выступил из рядов хмурый Кнуд Вороний Глаз.
— Кто еще пойдет? — взгляд Стейнара обвел теснившихся в его дворе викингов. На этот раз он не стал удерживать брата Гейды. Это было его право на месть.
— Я иду, ярл, — вытирая кровь с рубашки, поднял голову Колбейн.
— И я... Я тоже... — раздались голоса других викингов.
... — И назывался тот город — Вавилон. А в те времена на всей земле был один язык, одно наречие... И вот жители Вавилона, возгордившись своим величием, задумали построить башню до самого неба, чтобы сравняться с Богом, — Бранжьена помолчала, вспоминая все, что слышала об этом. — И Бог, разгневался на людей, спустился на землю и разрушил башню, а строителей ее наказал тем, что каждый из них стал говорить на своем языке, и его не понимали остальные. Рассеялись строители по всему свету, и с тех пор на земле много народов и каждый говорит на своем языке...
— Ва-ви-лон... — повторила по слогам Хельга, раздумывая над тем, что услышала. — Вавилон. А что это значит?
— Говорят, на каком-то древнем языке это означает — Врата Бога... — сказала Бранжьена, и перед глазами ее как будто опустился туман.
Ее прошлое, погребенное где-то там, за морем, словно плескалось, как изменчивые морские волны, меняясь, исчезало и появлялось вновь... Ее отец, мать, братья — все они протягивали к ней руки, беззвучно шевеля губами и о чем-то умоляя. О чем?.. О возвращении назад? А разве такое возможно?..
— Выходит, и предки наших конунгов пришли оттуда? — пыталась разобраться в этом хитросплетении Хельга. — Но Бог был, как ты говоришь, всегда один. А что же тогда наши боги? Те, что населяют Асгард? Кто же тогда они?
— Мне говорили, что это — ложные боги, — голос Бранжьены слышался будто издалека, временами он становился ближе, а иногда — чуть слышен. — Есть ужасное место, называемое Адом... Туда попадут все убийцы, грешники, воры и насильники!
— А как же Вальхалла? — недоуменно спросила Хельга, повернув голову к Бранжьене. — Ведь всех воинов заберет к себе Один, великий и мудрый Один! А видела ли ты когда-нибудь воина, которые не убил хотя бы одного человека?
— Великий Один... — усмехнулась Бранжьена, словно ей рассказывали сказку. — Ты веришь тому, что он есть?
— Не знаю... — неуверенно ответила Хельга, кутаясь в стеганое теплое одеяло. — Но Боргни говорила мне о том, что Мимир существовал. То самое божество, которое забрало у Одина глаз. А потом ваны убили его, отрубив голову, но Один оживил голову и мог советоваться с ней.
— Мимир... — задумалась Бранжьена. — Кто знает, может, он и есть... Я верю в Ад. И не верю. Знаешь Хельга, у всех христиан есть один самый главный священник...
— Верховный жрец?
— По-вашему — так, — кивнула франкская женщина, прислушиваясь в звукам за стеной. Ей не хотелось, чтобы Халвард застал ее врасплох, разговаривающей с Хельгой. — Он живет в Риме, великом городе, и называется этот человек — Папа.
— Папа?
— Папа Римский, — подтвердила старая наложница. — И так повелось, что все папы — мужчины. Женщин среди них быть не должно. Но вот слышала я, когда была молодой, как ты, что несколько лет папой все-таки была женщина!
— Как такое могло быть? — глаза Хельги расширились от удивления.