— Мне приходилось слышать другое, — усмехнулся Виглиф. — Кельты, что живут там, говорят, что эти камни передвигал один их колдун по имени Мерлин. Но про великанов я тоже слыхал. Хакон Угрюмый говорил мне, что собственными глазами видел череп, похожий на череп человека, но только раза в три больше. Они нашли его на острове Скай. С ними был жрец Одина, который сказал, чтобы череп сбросили в море. Но Хакон и остальные не послушались его и разрубили череп, чтобы посмотреть, что у него внутри.
— И что же они увидели? — ухмыльнулся Рогнвальд.
— Те же кости, что и у человека, — сказал Виглиф. — Но дело тут в другом. Жрец сказал, что они накликали на себя несчастье. И верно. Двое из тех, рубивших череп и присутствующих при этом, погибли от разных смертей, но ни у кого не было в руке меча. Хакон Угрюмый прожил после этого две зимы и говорил мне, что надеется уцелеть. Не вышло...
— Что же с ним случилось?
— Он утонул, но рассказывали, что кто-то видел, как из моря вытянулась рука и ухватила его за горло, потом унесла за собой в пучину.
Олаф невольно перевел взгляд в сторону моря, как будто ждал, что громадная рука неведомого существа появится вдруг из воды, как напоминание, как ужасный знак, намекающий на что-то существующее помимо их привычной жизни...
— Убрать парус! — раздался крик Инегельда.
Олаф встряхнулся, оглядываясь вокруг себя. Викинги без всякой суеты делали каждый свое дело — кто-то убирал парус, кто-то занимался веслами. Колбейн, стоящий у рулевого весла, чувствовал возросшую нагрузку. Его мышцы напряглись, пытаясь справиться с управлением драккара.
Небо темнело. «Око Дракона» относило ветром к северу.
Именно сейчас Инегельд пришел к мысли, что зря доверился Ульберту. Им стоило с самого начала выхода в Балтику забирать южнее и держаться германских берегов. Но Ульберт настаивал на том, чтобы идти мористее, избегая приближения к берегу. Сейчас вряд ли бы нашелся человек, который бы с уверенностью сказал, насколько долгой и сильной будет буря.
— Один, помоги нам! — викинги рассаживались по своим местам, готовясь к шторму.
Качка усиливалась. Колбейна у рулевого весла сменил более сильный физически и еще не утомленный Рогнвальд. Внезапные порывы ветра бросали ладью то в одну сторону, то в другую. Рагнар, пробираясь на корму, неожиданно для себя отметил, что Ульберт кажется чересчур спокойным и хладнокровным. Он стоял у правого борта и смотрел в сумеречную глубину пространства перед ними, где море уже нельзя было отличить от неба, и словно ждал чего-то.
— Держись, Олаф! — Хафтур оказался рядом с ним, ободряюще хлопнув по плечу.
И сразу вспомнилось... Лодка, качающаяся морская бездна под днищем и шепот смерти, еле уловимый, но настойчивый, бесконечный...
И вдруг... что это? Олаф явственно увидел лицо Эгиля, будто склонившееся над ним. «Ты узнаешь о свом отце, когда сам захочешь умереть, но не сможешь...»
Пророчества Эгиля всегда сбывались. Выходит, он переживет эту бурю.
Была уже глубокая ночь, когда ветер внезапно стих. Из-за туч выглянул ущербный месяц. Викинги зашевелились, благодаря богов за то, что не отправились на дно морское. Однако кое-кого они все же недосчитались. Тьостольв из Осеборга, неосторожно переходивший с носа на корму, когда этого уже нельзя было делать, упал за борт и камнем ушел в пучину. Эгир принял его...
— А кто-то говорил, что плыть по Балтике, все равно что рыбачить на озере Мьес, — пробормотал кто-то за спиной Олафа.
Насквозь промокшая куртка, ощущение сырости, и крохотный комочек тепла где-то внутри... — это поднимающаяся радость от мысли о том, что остался жив.
Более опытные викинги, повидавшие на своем веку немало штормов, уже были озабочены совсем другим. Слышались распоряжения Инегельда, и ропот недовольных, многие считали, что корабельные дела следует отложить до утра.
— Смотрите, огни!
Десятки глаз напряженно всматривались в темноту, и вскоре огни стали видны даже наименее зорким из них.
— Земля....
Бросившийся к рулевому веслу Колбейн начал выравнивать ход судна.
— На весла! — прозвучала команда Инегельда. Сейчас ставить парус не имело никакого смысла. Привыкшие к веслам викинги резкими, умелыми движениями направили «Око Дракона» к берегу.
—Что это может быть? — спросил Инегельд Ульберта. — Остров Рюген?
Тот ответил не сразу. Долго всматривался он в смутные очертания берега. Наконец, повернувшись к Инегельду, медленно проговорил:
— Похоже, это не Рюген. Нас относило к северу... Может, Готланд? Я не уверен, сейчас слишком темно.