Руки доктора Рича непроизвольно сжались в кулаки. Нахмурив густые брови, он уставился в точку на стене, напряженно о чем-то размышляя. Наконец он повернулся ко мне и решительно изрек:
— Мадемуазель Нуар, как я уже говорил, у меня в разгаре рабочий день и мне некогда с вами разговаривать.
И почему Зенедин всегда оказывается прав? Чуть привстав, я оглянулась на дверь и повернула ключ в замке. Затем вернулась на место и улыбнулась немного удивленному хозяину кабинета.
— Очень жаль, что вы не воспринимаете меня всерьез. Скажу сразу — я не намерена покидать это кресло, не получив ответов.
— И как вы их из меня достанете? — усмехнулся ничуть не напуганный доктор. — Будете прижигать пятки?
Я скривилась
— Это банально, и запах совершенно неаппетитный. У меня есть идеи получше.
Скрестив для более угрожающего вида руки на груди, я произнесла одно из выученных сегодня заклинаний. Предполагалось, что от него по всему телу оппонента забегают маленькие, невидимые, но очень быстрые существа, наподобие паучков. Но сработать это могло, лишь если доктор боится щекотки. Некоторое время он сидел с задумчивым видом, затем заметил:
— Знаете, это даже приятно.
— Наслаждайтесь, — пожала я плечами, думая, что бы из моего немногочисленного пыточного арсенала применить дальше, но тут доктор вскочил и принялся дико отряхиваться. Секунд через несколько он мешком упал на пол и принялся корчиться там, время от времени издавая нечленораздельные звуки. Немного подождав, я остановила заклинание.
Со стоном облегчения доктор заполз в свое кресло и мрачно на меня уставился.
— Будете отвечать на вопросы? — ласково поинтересовалась я.
— А может, это мне стоит написать в полицию и рассказать, чем вы тут занимаетесь? — предложил собеседник.
Тут на нем сказался результат примененного мной темного заклинания — доктор поморщился и встряхнулся, пытаясь избавиться от липкой гадости, которую я уже почти не замечала. Поскольку в мои планы это не входило, то я, вспомнив уроки Зенедина, испарила ее и располагающе улыбнулась.
— В полицию? Давайте. Посидим тут рядышком, подождем их приезда.
Неожиданно эта идея доктору разонравилась, по крайней мере с места он не сдвинулся, лишь нахмурился еще больше.
— Ну что,—задумчиво вопросила я. — Давайте продолжим?
И паучки снова забегали по несговорчивому доктору.
— Нет, — только и смог выдавить снова оказавшийся на полу оппонент. — Хватит!
Выждав для верности еще около полминуты, я остановила дающую отличные результаты импровизированную пытку, и мсье Рич, вернувшись в кресло и в изнеможении откинувшись на спинку, прохрипел:
— Что вы желаете знать?
Я ворчливо огрызнулась:
— Вроде как вам это уже неоднократно повторялось. Хочу знать причину, по которой вы наврали мне в прошлый раз.
Тут моя позиция была немного слаба, поскольку не факт, что мне врали, возможно, мсье Траэр действительно не обсуждал своих личных дел с лечащим врачом и единственное, в чем он провинился, — это нежелание рассказать мне про болезнь преподавателя Академии Магии. Но реакция доктора оказалась неожиданной — не сделав даже попытки возразить, он отрезал:
— Да потому что меня об этом попросили, ясно вам?
Я, не обращая внимания на тон, которым со мной разговаривали, — все же глупо ожидать дружелюбия в подобной ситуации, — покачала головой.
— В общем-то, совершенно не ясно. Поясните, если вам не сложно. Кто и, главное, зачем вас об этом просил.
Видно было, что отвечать на данный вопрос доктору совершенно не хочется, но и перспектива оказаться на полу с очередным приступом щекотки энтузиазма не вызывала.
— Килд Голльери, — буркнул он.
Я в прямом смысле этого слова чуть с кресла не свалилась, хорошо хоть дикий вопль «кто?» сумела удержать. Пару раз глубоко вздохнув, я прикинула, что к чему, и высказала показавшееся мне разумным предположение:
— Он что, тоже моуфри занимается?
Эскулап кивнул.
— Да, причем довольно долго. Собственно, именно поэтому его и бросила жена, не пожелав жить с человеком, добровольно губящим здоровье других
— Но мне говорили, что она сбежала с любовником, — возразила я, не очень поверив в рассказ собеседника.
— Как же, сбежала она. Рената была влюблена в мужа до потери сознания. Но, кроме того, она оказалась слишком порядочным человеком и не пожелала жить с наркодилером. Ни о каких других мужчинах там и речи не шло.
Я снова скрестила ноги, приготовившись к долгому разговору, и уточнила:
— Я понимаю, что мсье Голльери просил вас ничего о нем лично не рассказывать, но почему он не хотел, чтобы кто-нибудь узнал подробности о состоянии мсье Траэра? Кстати, а сам-то он знал про коллендию?
— Да, — кивнул собеседник.
Я не удержалась и съязвила:
— А как же врачебная тайна? Или вы привыкли рассказывать знакомым все подробности болезни своих пациентов?
— Нет, естественно, — оскорбленно взвился эскулап. — Сколько раз вам повторять, что есть понятие врачебной тайны?
— И как это коррелируется с тем, что вы обо всем разболтали мсье Голльери?
— Траэр сам виноват, — рявкнул собеседник. — не так давно он заявился к Килду и сообщил, что знает все про моуфри и, кроме того, накопал улик достаточно, чтобы засадить его за решетку.
Да уж… чем дальше в лес… Слушая рассказ доктора, я постепенно сползала по креслу. Получаемая информация напрочь отказывалась укладываться у меня в голове.
— Простите, а зачем мсье Траэру это понадобилось? Почему он просто не отнес улики в полицию?
Мсье Рич злобно сплюнул в стоящую на его столе каменную пепельницу.
— Эта скотина пыталась шантажировать Килда. Он требовал денег. И что Килду оставалось делать?
— Вы хотите сказать, что это мсье Голльери убийца?
Собеседник уставился на меня как на ненормальную.
— Вы что, с ума сошли? Нет, конечно. Я имел ввиду, что Килд принялся раскапывать данные про чертового шантажиста и, естественно, пришел за помощью ко мне. Он же знал, что я лечащий врач Траэра. А услышав про смертельную болезнь, Килд попросил меня никому ничего о ней не рассказывать, отговариваясь врачебной тайной. Безусловно, я не мог не пойти ему навстречу. Мы же друзья.
Ну что тут скажешь? У каждого свое понимание дружбы, и уже поздно переучивать мсье Рича, да и не мое это дело.
Встав, я дошла до двери и, открыв замок, сказала:
— Спасибо за информацию. Жаль, что вы не рассказали мне все добровольно, но в этом сложно вас обвинить.
— Предупреждаю, — вклинился в мою речь доктор, — если вы используете эти сведения против Килда, то я ни за что не ручаюсь.
— Не стоит мне угрожать, — улыбнулась я и, сняв заклинание полностью, выскользнула за дверь.
От приемной доктора я полетела прямиком к дракону, причем нарушив по дороге все мыслимые и немыслимые правила. Но Зенедин, к моему искреннему удивлению, совсем не воспылал желанием немедленно сдать мсье Голльери полиции и, приняв сообщение к сведению, отправил меня готовиться к балу, безапелляционно велев отдыхать и веселиться, пообещав досконально разобраться во всем завтра. Особого энтузиазма у меня его предложение не вызвало, но дракон, фыркнув, что он все сказал, закончил беседу и уполз в пещеру. Некоторое время я потратила на возмущенный монолог, но довольно быстро мне это надоело, и я двинулась к дому. По дороге все мысли об убийстве каким-то непостижимым образом выветрились из моей головы, оставив место лишь хорошему настроению.
Чуть ли не летая от сознания, что обвинение снято и тюрьма мне в ближайшем будущем не грозит, я собиралась на бал в честь дня рождения Академии. После часа тщательного наведения марафета и придирчивого выбора наряда я с удовлетворением разглядывала свое отражение. Рассыпанные по плечам и доходящие почти до пояса кудри чуть переливались и создавали импровизированную накидку, несколько скрывающую обнаженные плечи. Платье цвета шерсти Фарьки, совершенно открытое сверху, мягко струилось до лодыжек, облегая мою, без ложной скромности сознаюсь, безупречную фигуру, правое предплечье обвивала серебряная змейка, то и дело подмигивающая глазами из зеленого камня, практически совпадающего цветом с моими.