Легкое раздражение тут же сменилось волнением. Где же он? И тут услышала звук. Знакомое, довольное гоготание! Оно доносилось откуда-то издалека, из глубин дворца.
«Ах, вот ты где, точно голову откручу!» — подумала я, с облегчением выдохнув, и без лишних раздумий пошла вперед.
Я вышла из-за угла и увидела, как девушка, сидя на корточках, гладила гуся, а тот положил ей голову на колени.
— Ах ты хороший, красивый, — приговаривала она.
Она была настолько красива, словно сошла с картины. На ней было надето пышное розовое платье, шлейф которого был похож на лепестки распустившейся розы. Ткань, казалось, искрилась в лучах заходящего солнца, переливаясь нежными оттенками от пудрового до цвета чайной розы. Каштановые локоны были искусно уложены в сложную прическу, обрамлявшую ее нежное личико. Каждый завиток, казалось, был вылеплен руками искусного мастера. На тонкой шейке девушки покоилось ожерелье из прозрачных маленьких камней, похожих на застывшие капли росы. Они мерцали при каждом ее движении, словно ловили солнечные зайчики и отражали их в свои хрустальные глубины.
— Прошу прощения, — пролепетала я, чувствуя, как предательски краснеют щеки, и сложила ладони в умоляющем жесте, словно прося о милости. — Можно я заберу этого негодника?
Девушка резко обернулась на мой голос. В ее больших, лучистых глазах плескалось удивление, отчего они стали еще больше, почти нереально круглыми. Только зрачки сузились в пугающую линию. На миг мне показалось, что она сейчас расплачется от обиды.
— А он твой? — спросила она, голос прозвучал звонко, как у певчей птички.
— Да, — поспешно кивнула я головой, потом стараясь говорить как можно тише воровато шепнула, словно делилась секретом государственной важности: — Я его заберу, пока нагоняй не получила.
— Ой, а можно с ним поиграть еще немножко? — взмолилась девушка, с надеждой глядя на меня.
В голосе звучала такая искренняя просьба, что я почувствовала, как что-то болезненно кольнуло в груди.
— Ладно. Только чтобы никто не увидел, — шепнула девушке.
— Хорошо, — тихо сказала она и взяла гуся на руки, — а у него есть имя?
— Нет.
Пожала я плечами.
— Тогда можно называть его Франциском?
— А не слишком, еще заважничает, — хохотнула я.
— Посмотри какой красивый, как король всех гусей.
Девушка повела меня куда-то.
— Да он просто племенной, — продолжала шептать.
— Ну вот. Значит, главный. Меня, кстати, Лили зовут, а тебя.
— Эмили и я вообще-то потерялась.
— Ой, как интересно, тоже хочу потеряться, чтобы никто не нашел, — печально вздохнула Лили.
— Давай я понесу его, а то испачкаешься, — предложила ей, — вон какое платье красивое.
— У меня их много не жалко, а Франциск один.
Мы вышли на задний двор и зашли в беседку, оплетенную ползучим растением с белыми цветами.
— Эмили, подожди здесь, я принесу ему что-нибудь вкусное. Он любит пирожные?
— Не знаю, — покачала я головой.
— Тогда сейчас и узнаем, — рассмеялась Лили и быстро убежала, подобрав подол платья.
Глава 7
Эмилия
Разумно было взять Франциска… тьфу, гуся и уйти в казарму, а не ждать здесь. Гусь, этот пернатый тиран, вальяжно, с видом полнейшего превосходства, развалился на лавке, словно на троне, а я, стараясь заглушить нарастающее беспокойство, начала бессмысленно рассматривать цветы. Когда, наконец, оторвала взгляд от нежных лепестков и повернула голову, то обнаружила, что лавка пуста. Гусь исчез. Лишь лежащее перышко чуть колыхалось на ветру. Холодная волна ужаса окатила меня с головы до ног. Куда он делся? И что еще хуже — что теперь будет?
Не помня себя, отправилась на поиски, которые на этот раз завершились довольно быстро: гуся тянуло в замок. Забыв про всякую деликатность, я рванула на шум и оказалась на кухне. Дверь распахнулась с грохотом. Франциск в мучной буре рядом с опрокинутым мешком. Белые хлопья взлетали вверх, оседая густым слоем на стенах, потолке и на лицах несчастных поваров, отчаянно пытавшихся поймать эту крылатую беду. Один из них, седой дядька с багровым лицом, размахивал половником, как дубиной, а второй, молодой парень, тщетно пытался загнать гуся в угол при помощи грязного фартука. Франциск же, судя по всему, получал неимоверное удовольствие от происходящего. Он издавал победное гоготание, ловко уворачиваясь от всех атак и время от времени взлетал, чтобы стянуть кусок теста с ближайшего стола.