— Зачем вы так обошлись с бароном? — вполголоса, чтобы не услышала Ядвися, спросила Мариша, осторожно присаживаясь рядом с бледной и утомленной посланницей. — Он не заслужил оскорблений.
— Разве я его оскорбила?
— О да, и прежестоко. Неужели вы сами не поняли?
Улле помолчала, разглядывая грязное пятно у себя на подоле.
— Барон как-то сам сказал мне, что не годится в мужья и никогда не предпочтет одну женщину многим…
— …вовсе необязательно рассказывать о том, что он доверил только вам…
— …так как же я могла после этого воспринять его предложение серьезно? — продолжила Улле. — Тем более после той сцены… когда он думал, что перед ним — вы.
— А вот это было просто гадко, — холодно заметила Мариша.
— Может быть. Но как иначе я узнала бы то… что узнала? Он вас любит, ваше высочество.
Королевна покраснела, но глаз не опустила — поистине королевская выдержка!
— Какая ерунда! С чего вы взяли, что меня?
— Ну, мне-то он ноги не целовал, — слабо усмехнулась Улле.
— А меня замуж не звал…
— Ничего удивительного. Насколько я понимаю ваш этикет и вашу иерархию, это просто невозможно…
— Так или иначе, вы не должны были говорить барону то, что сказали. Вы нанесли ему рану глубже, нежели та, которую только что излечили.
— Эту рану я предоставляю исцелять вам, — нарочито подпустила в голос яду Улле. — Уверена, у вас прекрасно получится. Если, конечно, вы пожелаете взять на себя этот труд…
Мариша, все еще пунцовая до самых корней волос, все же смерила ее холодным взглядом.
— А вы злая, панна посланница. Не ожидала…
— Ведь барон Криуша вам нравится, правда?
— Не желаю продолжать этот разговор, — окончательно заледенев, отрезала королевна. — Я предназначена Великому Дракону. Вы сами меня выбрали.
— И это единственная причина, почему вы не желаете говорить? — полюбопытствовала Улле, но Мариша гордо отвернулась и замолчала.
Сознание медленно возвращалось к пану Иохану, и первым его чувством стало удивление: почему-то не было боли — совсем не было, хотя он прекрасно помнил, как невыносимым огнем жгло простреленное плечо перед тем, как он лишился чувств. Зато очень хотелось пить. Он осторожно приподнял голову, и затылок его тут же заботливо поддержали чьи-то ладони. Преодолевая ватную слабость во всем теле, барон сел, и его предупредительно обняли за плечи. Он повернулся посмотреть, кто так о нем печется (в сердце стукнулась слабенькая надежда), и увидел сестру, которая взирала на него ласково и с тревогой. Сразу стало пусто…
— Больно? — посочувствовала Ядвися, по-своему истолковав исказившую его лицо слабую гримасу.
— Нет… — пан Иохан помолчал, заставляя себя собраться. — Долго я был без сознания?
— Не очень.
Он осторожно подвигал правой рукой — не померещилось, плечо в самом деле не болело; разве только мешала присохшая к телу заскорузлая повязка.
Барон уже почти понял, что произошло, пока он лежал без чувств; взглядом поискал Улле и сказал как мог спокойно:
— Благодарю вас, панна посланница, за заботу, но, право, вы напрасно растрачивали на меня свои силы.
— Вовсе не напрасно, — так же спокойно и даже с легкой улыбкой ответила Улле. Она чуть наклонила голову; видно было, что ей очень не хватает затенявшей глаза шляпы, из-под полей которой она привыкла смотреть. — Вы еще пригодитесь нам живой и здоровый; ведь нам предстоит как-то выбираться из этой горы.
— Уж кому-кому, а не вам об этом тревожиться, — резче, чем хотел, заметил пан Иохан; мысленно одернул себя и укорил за резкость. — Кажется, вы упоминали, будто умеете летать, и даже однажды применили это умение в критический момент…
— Боюсь, в теперешней ситуации на меня рассчитывать не приходится. Мне не хватит сил ни для полета, ни для смены обличья.
— Если бы вы не возились со мной… — хрустнул зубами пан Иохан.
— О, дело не в вас. Вернее, не только в вас… Видите ли, мне ведь пришлось заняться самоисцелением. Я не притворялась, барон, рана была настоящая… и боль была настоящая. Я испугалась и слишком много сил потратила впустую. Не рассчитала.
Итак, подумал барон, вероятно, она пытается сказать, что в этот раз придется мне ее вытаскивать на себе. Хорошо же. Если бы только это был последний раз, когда ему придется к ней прикасаться… Впрочем, о дальнейшем выстраивании отношений с посланницей можно подумать позже, а теперь наверняка найдутся другие, более насущные проблемы. Для начала хорошо бы попробовать встать…