— Кто здесь? — спросил барон громче. — Ты прячешься напрасно, я тебя слышу.
Кто-то невидимый и почти неслышимый метнулся через пещеру; пан Иохан понадеялся было, что — к выходу, но нет — почти возле самого его лица что-то тускло блеснуло, а ноздрей коснулся едва ощутимый аромат пряных духов. Что за черт? — успел подумать барон, отшатываясь в сторону; опять эти духи? Откуда бы им тут взяться? Или у меня галлюцинации?
Рядом с ним что-то ударилось о камень — скорее всего, кинжал, которым его пытались убить. Он не стал ждать повторного нападения и двинулся к выходу; вступать в схватку в темноте, с невидимым противником ему вовсе не хотелось; если ж принимать бой — то при свете дня или хотя бы в сумерках. В том, что нападавший последует за ним, барон почти не сомневался. И в самом деле, едва стало чуть светлее, он сумел различить в серой тьме черную гибкую фигуру, надвигавшуюся на него со скоростью и грацией атакующей змеи. Он еще не видел лица, но уже понял, что духи ему не примерещились.
— Снова ты! — проговорил барон, более раздосадованный, нежели удивленный, и отступил еще на несколько шагов, выманивая Фатиму на свет.
Оказавшись в первом от входа, самом светлом и просторном помещении, он сам бросился на горянку — поднырнул под руку, замахнувшуюся в ударе, без всяких церемоний сшиб женщину на землю и весьма болезненным образом завернул ей руку за спину. Фатима вскрикнула и тут же замолчала, тяжело дыша. Пан Иохан вытащил кинжал из ее свободной, но ослабшей руки, и отбросил его прочь.
— Что ты тут делала? Зачем пряталась?
Фатима молчала, и он слегка усилил захват. Ему порядком надоело, что его то и дело пытаются убить. Горянка закричала и задергалась; барон выждал пару секунд и снова отпустил ее руку.
— Говори! — велел он. — Или сломаю тебе руку.
— Проклятый гяур! — и Фатима выкрикнула длинную фразу на своем языке; пан Иохан мало что понял из нее, кроме нескольких весьма оскорбительных ругательств, которых женщине даже горского племени вообще не приличиствовало знать. — Я не могла позволить тебя уйти… я ждала минуты, когда смогу добраться до тебя и вырезать из груди твое черное сердце!
— Я польщен таким вниманием. Так значит, ты искала меня? Что ж, теперь ты пойдешь со мной, и пусть твой хозяин решает, что с тобой делать.
— У меня нет хозяина!
— Это уж как тебе угодно.
Продолжая удерживать шипящую от боли Фатиму одной рукой, пан Иохан второй рукой распустил шейный платок и без всякой деликатоности стянул горянке запястья за спиной. С гораздо большей охотой он затянул бы платок у нее на шее — всего за три встречи девица успела страшно надоесть ему, но до подобной степени озверелости он еще не дошел. Да и пусть с ней разбирается Фрез, ведь это он притащил ее сюда.
По счастью, долго Фреза разыскивать не пришлось — он бродил вдоль монастырского огорода, явно не зная, куда деть себя, — и пан Иохан увидел его, едва спустившись со склона. При его появлении несколько монахов, пропалывающие грядки, и без того уже уделяющие внимание не столько сорнякам, сколько колоритному пришлецу, и вовсе побросали работу и встали во весь рост, приготовившись внимать спектаклю, который вот-вот должен был разыграться на их глазах. Пан Иохан предпочел бы обойтись без зрителей, но раз уж они были, он решил сократить объяснения до минимума.
Фрез, конечно, увидел и барона, и его пленницу — и брови его сошлись на переносице, а лицо приняло выражение, не сулившее ничего доброго. Он хотел было заговорить, но пан Иохан опередил его.
— Заберите свою девку, Фрез, — с этими словами он неслабым тычком в спину отправил Фатиму в сторону графа. — Она набросилась на меня и пыталась убить; объясните ей, наконец, что я — неподходящий объект для кровной мести.
Фрез поймал горянку за плечо и притянул к себе.
— Где вы ее нашли?
— Там, наверху, в пещерном храме.
Фрез быстро глянул наверх, повернулся к Фатиме и резко заговорил с ней на ее языке. Она отвечала ему — так же резко и яростно, сверкая глазами так, что едва ли искры не сыпались. Разговор их пан Иохан понимал с пятого на десятого, в основном — ругательства и самые общие слова; он уловил только, что граф грозится посадить ее цепь, если она не угомонится, а девица в ответ желает ему смерти в зубах горных демонов.