Кувшин быстро опустел, и пан Иохан даже не заметил, кто и когда поменял его на полный. В голове шумело, но желанное забытье не приходило, только начало ломить виски. Мелькнула смутная мысль, что довольно уже пить, и словно в поддержку этой мысли в дверном проеме вдруг возникла Ядвися.
При виде брата она всплеснула руками и порхнула к нему; пан Иохан попытался было подняться к ней навстречу, но мешком повалился обратно на скамью. Славное вино держали в монастырских подвалах! Ядвися обхватила брата за плечи, жалостливо приговаривая: «Ничего, ничего, сейчас я тебе помогу»; ясно как день было, что она вознамерилась тащить его на себе — еще чего не доставало! — и приводить в чувство. Пан Иохан свирепо рыкнул на нее: «Оставь меня!». Она испуганно отскочила, а уже через секунду возобновила попытки помочь ему встать. Тогда он совсем уж грубо оттолкнул ее (краем сознания понимая, что потом, позже, ему будет нестерпимо стыдно…). Ядвися сдавленно пискнула и убежала.
Тяжело облокотившись на стол, барон прикрыл глаза, а когда открыл их, то встретился взлядом с широко распахнутыми фиалковыми очами. Половина хмеля слетела с него в то же мгновение, но все же он не придумал сказать ничего лучше, нежели: «Вот черт!» Королевна Мариша стояла, нагнувшись к нему через стол, и заглядывала в лицо с непривычным для нее выражением удивления и жалости. Пан Иохан предпринял еще одну попытку встать, но королевна остановила его, прикоснувшись своей прохладной нежной рукой к его руке.
— Сидите, барон. Что с вами? Вам плохо?
Что со мной? Да я пьян самым свинским образом, — чуть было не сказал пан Иохан, но спохватился — уж что-что, а этот факт едва ли ускользнул от внимания Мариши. Не настолько уж она была неопытна и неискушенна, чтобы не узнать пьяного…
— Если позволите… я бы хотел… остаться один… ваше… высочество… — едва ворочая языком, выговорил он.
— Не позволю, — возразила королевна, решительно забрала кувшин, переставила его на соседний стол, и села на скамью рядом с бароном — достаточно близко, чтобы край ее платья коснулся его колена, заставив его содрогнуться. — Я немного узнала вас во время путешествия, и могу с уверенностью сказать, что вы — не такой человек, чтобы напиваться без всякой причины… У вас что-то случилось, и очень серьезное. Я не прошу вас рассказать мне все, я только молю вспомнить, что вы нужны всем нам.
Завтра нам предстоит отправиться в нелегкое путешествие, и вам нужны силы… позвольте помочь вам дойти по постели, вам нужно поспать…
Путешествие! Как будто мало ему Улле, что она напоминает ему о том, что каждый следующий день будет приближать разлуку с ней, вечную разлуку… она достанется Великому Дракону, этому аморфному чудовищу, любителю молоденьких невинных девиц, а он… Пан Иохан изо всех сил стиснул руку Мариши, заставив девушку вскрикнуть.
— Фрез прав, — сказал он тихо. — Нельзя отдавать вас Великому Дракону…
Мариша удивленно смотрела на него.
— Но ведь Договор…
— Плевать мне на Договор. Вы нужны мне, понимаете — мне…
Не давая времени опомниться ни ей, ни себе, пан Иохан схватил Маришу в охапку и поцеловал. Она задрожала в его объятиях, потом замерла и, кажется, вовсе перестала дышать, но не сделала ни малейшей попытки освободиться. Барон без помех целовал ее губы, и глаза, и шею, и ямку между ключиц. И Мариша снова задышала, и руки ее сперва робко легли к нему на плечи, затем взлетели выше, и тонкие пальцы принялись перебирать черные спутанные кудри.
— Я — твоя, твоя… пусть только сегодня, но я — твоя… не отпускай меня, Иохан…
Он и не думал отпускать ее. Напротив — схватил на руки и понес, ведомый скорее чутьем, нежели разумом. Как, каким чудом они оказались в келье, отведенной под Маришину спальню? Как ухитрились никого не встретить по дороге? А впрочем, быть может, и встретили кого-то, только вот не заметили этого, полностью упоенные друг другом.
А потом пан Иохан целовал ее узкие плечи, маленькие девичьи груди, крошечные изящные ступни. А потом сделал то, чего не должен был делать.
Никогда. Ни за что… Потому что у Мариши это был первый раз, а у него, наверное, тысяча сто первый, и он не имел на нее никакого права… А потом они уснули.
А спустя несколько часов барон проснулся, с больной головой, но совершенно протрезвевший, и ужаснулся содеянному.