Пан Иохан тоже приехал на вечер, по большей части ради того, чтобы сделать приятное сестре — самому ему было не до веселья. В отличие от Фреза, он был молчалив и почти суров, не отходил от супруги и был к ней весьма внимателен. Мариша уже взяла себя в руки и в салон ступила прежней ледяной королевной, равной по красоте которой не было во всей Империи (и в землях драконов тоже). Ядвися пристально вглядывалась в супругов, пытаясь понять, в самом деле наступил ли между ними мир, или они играют на публику. Разобраться не получилось — то ли оба так хорошо играли, то ли в самом деле помирились. Ядвися надеялась на последнее.
Всю следующую неделю пан Иохан и Ядвися безуспешно пытались увидеться с Улле. Они приезжали к ней вместе (не сговариваясь, так случайно получалось) и поодиночке, но у подъезда их неизменно встречала одна из фей, и извещала о том, что панна Улле отдыхает, или кормит ребенка, или только что вымыла волосы, и никак не может принять гостей. Приходилось убираться восвояси. Ядвися мучилась любопытством, желая взглянуть на ребенка (который, как-никак, приходился ей племянником, пусть и неофициально), пан Иохан начинал впадать в отчаяние. Он полагал, что Улле нарочно держит его на расстоянии, чтобы помучить.
В доме Криушей в те дни царил ад. Видя состояние супруга, Мариша сама то и дело выходила из берегов и устраивала скандал за скандалом, зачастую безо всякой причины. Списывая эти взрывы на плохое самочувствие в последние недели беременности, пан Иохан терпел, молчал и надеялся, что после рождения ребенка все наладится.
Однажды с утра Ядвися остановила экипаж у подъезда палаццио Улле, привычно ожидая отказа. Но спорхнувшая со ступеней навстречу фея сделала приглашающий жест:
— Вас ждут, графиня, прошу!
Ядвися поспешно выбралась из ландо и прошла через анфиладу залитых солнцем комнат в гостиную. В рассеянных лучах солнечного света, проникающих сквозь газовые занавеси, Улле полулежала на маленькой кушетке, в неглиже, с распущенными волосами и румянцем на щеках — картинка, да и только. Рядом, под легким пологом, стояла колыбелька.
Ядвися едва сдержалась, чтобы первым делом не заглянуть туда. Но помятуя о правилах приличия, все же сначала подошла к драконице.
— Я так рада видеть тебя в добром здравии! Что малыш, спит?
— Только что поел, — объявила с гордостью Улле и, осторожно приподняв полог, заглянула в колыбельку. — Не спит. Сейчас я тебе его покажу.
Она встала, бережно вынула и передала подруге кружевной сверток с выглядывающим наружу одним только личиком. Ядвися с любопытством вгляделась в сморщенную мордочку: младенец еще не приобрел умиляющей всех матерей на свете пухлявости, и походил на обезъяннего звереныша.
Совершенно обычный младенец, и даже глаза еще непопределенно-серые, а Ядвися-то ожидала увидеть яркий аквамарин! Размечталась.
— Он человек? — взглянула она на драконицу. — Или?..
Та пожала плечами.
— Не знаю. Он еще слишком мал, чтобы сказать наверняка. Форму он, во всяком случае, пока не менял, да этого еще и ждать рано.
— А ваши… чистокровные малыши? Они какими рождаются?
— По-разному бывает, — неопределенно ответила Улле. — У нас и процесс рождения происходит совсем иначе… Не так… экстремально.
— А ты? Снова можешь превращаться?
— Нет… Еще нет. И вообще нет уверенности, что эта способность когда-нибудь ко мне вернется.
Улле говорила так спокойно, что Ядвися взглянула на нее с изумлением.
— И ты ничуть об этом не жалеешь?
— Чуточку жалею, — улыбнулась драконица. — Иногда это полезно и удобно.
Но, с другой стороны, вы же как-то живете без этой способности, и ничего, справляетесь. К тому же… — в глазах ее блеснули лукавые искорки, — там, где я собираюсь жить, способность превращаться мне будет ни к чему.
— О чем это ты?
— Все просто: я возвращаюсь в Дюрвишту.
Ядвися только и смогла сказать: «Аааах!» и покрепче перехватила малыша, словно Улле собиралась сей же миг отнять его и умчаться прочь в синие дали.
— Я долго думала, — продолжала драконица как ни в чем не бывало. — Знакомство с людьми, и в частности с твоим братом, так меня изменило, что мне стало удобнее и проще жить среди ваших, а не среди моих сородичей. Теперь я больше человек, чем дракон. Я поняла это, когда вернулась домой, куда так стремилась… Это первая причина. Вторая причина: малышу нужен отец… подожди, не говори ничего, послушай. Иохан не сможет быть с ним, не разрываться же ему на две семьи. Среди драконов мне спутника не найти, почему — я уже сказала раньше. Так отчего же не попытать счастья среди людей? Ну и третье… довольно нам с Иоханом мозолить глаза друг другу. Я не даю спокойно жить ему, а он мне. Пора с этим покончить. Он уехать не может, значит, уеду я.