Но минуты шли, посланница Улле не возвращалась, и барон начал опасаться, что с ней приключилось несчастье. Плотная листва деревьев не пропускала солнечного света, и пан Иохан не мог точно определить, сколько времени прошло. Несколько раз он пробовал встать, но ему удавалось сделать от силы два-три шага, после чего неизменно накатывала дурнота; а после очередной попытки и вовсе с новой силой разболелась голова, да так, что в глазах потемнело.
А впрочем, может быть, это просто начали сгущаться сумерки…
Таким образом, то вставая, то снова укладываясь на траву, пан Иохан промаялся довольно долго. Под сплошным шатром из листвы становилось все темнее, и барон уверился, наконец, что это ему не мерещится — и впрямь приближался вечер. А ему становилось все хуже. Пожалуй, так нехорошо ему было разве что в первые дни после ранения, давным-давно, когда он еще юношей попал в военный госпиталь. Только тогда его не грызла тревога за двух женщин, которых он должен бы был защищать, а вместо этого…
У пана Иохана не достало даже сил обрадоваться, когда он заметил меж чернеющих в сумерках стволов золотистое сияние. Он только слегка приподнялся навстречу Улле, чья фигура словно соткалась из воздуха прямо перед ним. Лицо посланницы показалось ему озабоченным.
— Вы нашли ее? — спросил пан Иохан, уже заранее зная ответ.
Она покачала головой.
— Ни ее саму, ни каких-либо следов. Правда, несколько поодаль я видела какое-то странное поселение — совсем небольшое, от силы десяток домов. Только дома эти совсем не похожи на те, в которых в которых живете вы в городе — они низкие, круглые и, кажется, сделаны из плотной ткани. И люди в этом поселении тоже не похожи на вас, они даже одеваются иначе. Я подумала, что они, может быть, видели нашу королевну, но… — она замялась. — Но они показались мне какими-то… дикими, и после ваших слов я подумала, что может получиться нехорошо, если я выйду к ним одна… — и Улле почти виновато посмотрела на пана Иохана.
— Вы хорошо сделали, что не показались этим людям. Скорее всего, это цыгане… От них можно всего ожидать.
— Вот и я так подумала! — подхватила Улле. — Вдруг они повели бы себя агрессивно, мне пришлось бы защищать себя… Я могла нечаянно причинить кому-нибудь вред… А что такое эти цыгане, барон? — в глазах посланницы загорелись огоньки искреннего интереса. — Расскажите мне о них, барон. Почему они не похожи на вас?
— Если позволите, я отложу рассказ на потом… — пан Иохан поморщился от накатившей боли. — А что остальные пассажиры? Вы видели кого-нибудь?
— Нет, никого. Я была на берегу, но крепость слишком далеко, не разглядеть… Так что будем делать, барон?
— Что делать… — повторил пан Иохан и с усилием сел. Ему удалось удержаться от болезненной гримасы, но что-то, вероятно, его все-таки выдало, потому что посланница Улле вдруг быстро опустилась на колени и пристально взглянула ему в лицо. — Что делать… Я думаю, нужно все-таки поговорить с цыганами. Они все видят и все знают, такой уж народ… может быть, они и помогут. Только… вот что, панна Улле… Я в город не пойду, пока не отыщу ее высочество. А вот вам лучше бы вернуться. Ваши… соотечественники, должно быть, уже тревожатся и разыскивают вас.
— А вас разве никто не разыскивает?
— Разве что мой противник и секундант… Панна Улле, пожалуйста. Мне будет спокойнее, если я буду знать, что вы благополучно добрались до города и находитесь вне опасности.
— Откуда же вы будете это знать? — чуть насмешливо спросила посланница.
— Я уверен, что вы, с вашими способностями, сумеете вернуться одна, — твердо, хотя несколько медленно выговаривая слова, серьезно сказал пан Иохан. — Поверьте, мне нелегко предлагать это. В другой ситуации я ни за что не отпустил бы вас… — он вдруг запнулся и начал резко бледнеть. Панна Улле тут же оказалась рядом и обхватила его за плечи.
— Что такое? Снова голова?
— Да… это ничего… сейчас пройдет…
— Ничего себе: пройдет! — возмутилась Улле. — Да вы сейчас в обморок грохнетесь! Чего же вы сразу не сказали? Ну-ка, ложитесь… вот так.