— Подожди минутку, — сказала она, небрежно бросила на пол саквояж и принялась шарить по многочисленным кастрюлькам и горшочкам на столах и полочках.
— Что ты делаешь? — удивилась Эрика.
— Ищу что-нибудь нам на завтрак. Вот, возьми булочку. Она, правда, немного подсохла, но еще вполне съедобная. А вот кофе! Конечно, вчерашний и холодный. Ну, ничего. Будешь кофе?
— Ядвига! — испугалась Эрика. — Но разве можно вот так… брать… без спроса…
Ядвися обернулась, насмешливо сверкнула глазами.
— А у кого ты собираешься спрашивать? И потом, ты же у себя дома. Так что ешь, пожалуйста, без разговоров. Не хватало, чтобы ты хлопнулась по дороге в голодный обморок.
И, подбадривая сообщницу личным примером, Ядвися вонзила зубы в подсохшую пшеничную булочку. Эрика, поколебавшись, тоже принялась за еду.
— Завтра утром уже будем в Дюрвиште, — сквозь булочку сказала Ядвися. — Хорошо бы к этому времени Иохан отыскался. Я тогда уговорю его вернуться домой.
— Тебе разве плохо в Наньене? — обеспокоено спросила Эрика.
— Как сказать… — еще неделю назад Ядвисю привела бы в восторг возможность навсегда поселиться в одном доме с ненаглядным Иштваном. Но после вчерашнего она и видеть не желала этого предателя. — Дома все равно лучше, — выкрутилась она. — Если бы ты только знала, Эрика, какой у нас там чудесный заросший парк. Иохани все грозится его вычистить и обстричь, но я не позволяю. Чего хорошего в оболваненных деревьях и квадратных ровненьких клумбах? Уверена, Иохани и самому больше по душе дикие заросли, а грозится он только для порядка. Ну и чтобы меня подразнить.
Они допили холодный кофе (который Ядвися нашла вполне терпимым, а Эрика — отвратительным), поставили грязные чашки в таз, положили в карманы еще по одной вчерашней булочке (про запас) и вышли через черный ход во двор, а оттуда в парк. На траве еще лежала роса, по дорожкам клубился предрассветный туман. Не проснулась еще ни одна птица. Тихо и сумрачно было в парке, деревья казались вырезанными из черного картона. Подхватив юбки, чтобы не волочились по сырому гравию дорожек, девушки заспешили к воротам.
Их никто не остановил — в парке, как и во дворце, не было ни одной живой души. До станции они добрались уже засветло. Эрика ужасно устала тащить саквояж, оттянувший ей все руки, но ни разу не пожаловалась. Ядвися посматривала на нее с одобрением: герцогская сестра, тихоня и молчальница, пробуждала в ней все более отчетливые симпатии. Надо будет посоветовать Иохану, чтобы получше присмотрелся к девочке, решила Ядвися. А то он ничего не видит дальше голубых глаз и розовых губок.
Еще через полчаса девушки сидели в уютном купе поезда.
— Здесь гораздо просторнее, чем в каюте дирижабля, — заметила Эрика.
— Мне так хотелось бы полететь на дирижабле! — отозвалась Ядвися. — Наверное, сверху все кажется очень красивым.
— Очень.
— Жаль, что у нас мало денег, — вздохнула Ядвися.
Поезд тронулся, медленно набирая скорость. Застучали колеса. Эрика забилась в уголок и притихла, глядя в окно. Ей вспоминался недавний полет: как она стояла на палубе у панорамного окна, а пан Иохан стоял рядом, наклонял к ней красивую голову, улыбался своей светлой улыбкой, говорил что-то… Читал стихи. Эрика вспомнила выражение его глаз в ту минуту — они стали совсем прозрачные, как настоящие аквамарины, — и вдруг с ужасом поняла, что окончательно влюбилась. И никакой другой жених, кроме барона Криуши, ей не надобен. И если брат захочет выдать ее за кого-нибудь еще, она лучше уйдет в монастырь к Ирисовым сестрам. Потому что ни один до смерти влюбленный мужчина не будет смотреть на нее так, как смотрел пан Иохан — нисколько ее не любя. Один этот взгляд дорогого стоил.
Глава 11
Пан Иохан еще не видел шатров, но уже знал, что табор расположился неподалеку. Об этом свидетельствовало множество мелочей: среди лесной травянистой свежести вдруг потянуло дымом; ветер принес обрывки гортанных фраз, перезвон гитарных струн и лошадиное ржание; залаяла собака. Пан Иохан остановился в раздумье, и Улле обернулась к нему через плечо:
— Что-то не так?
— Пожалуй, вам лучше пока остаться здесь.
— А вы?
— А я, прежде чем выйдем к ним открыто, хочу поглядеть, что это за люди.
— Тогда я пойду с вами. Не беспокойтесь, они меня не увидят, — улыбнулась Улле. — Вы же знаете, я умею становиться незаметной, когда желаю.
Возразить на это было нечего, и пан Иохан, скрепя сердце, согласился.