— Этим вы его и приласкали? — спросил пан Иохан, глазами указав на цыгана.
Губы королевны вдруг задрожали.
— Я убила его, да?
— Не думаю. Полежит, отдохнет, и будет лучше прежнего, — возразил пан Иохан. — Спасибо вам, панна, вы мне жизнь спасли.
Королевна Мариша посмотрела на плеть и вдруг отбросила ее с отвращением и ужасом, как будто это была змея. Следующий ее поступок стал и вовсе полной неожиданностью: она порывисто обняла пана Иохана за шею и прижалась к нему. Он почувствовал, что она дрожит, а сердце ее колотится часто-часто, как у птички.
— Этот человек вас поранил? — спросил барон, вспомнив о кровавых мазках на лице королевны. Она помотала головой и всхлипнула.
— Я так испугалась!
Еще бы! — хотел ответить пан Иохан, но его опередили.
— Ну-ка, парень, повернись, только медленно! — коверкая слова, сказал незнакомый хриплый голос. — И так, чтобы я руки твои видела!
Барон повернулся — вместе с Маришей, которая не желала его отпускать. В треугольном проеме, образованном двумя половинами полога, стояла цыганка, та самая, которая минут десять назад мирно курила трубку на чурбачке перед кибиткой. Теперь вместо трубки она держала в руке старинный мушкет, дуло которого смотрело прямо в лицо пану Иохану.
— Это еще что такое? — сквозь зубы проговорил он. — А ну бросьте оружие.
— Ага, щаз, — отозвалась цыганка и на своем языке вдруг гаркнула что-то во всю силу легких, так что даже в ушах зазвенело. Кибитка закачалась, полог раздвинулся, и полоска света упала на загадочный продолговатый предмет, который не давал покоя пану Иохан с тех пор, как он перешагнул порог этого своеобразного жилища. С удивлением и ужасом он понял, что это никакой предмет, а лежащий ничком человек… женщина, и ее платье было ему очень хорошо знакомо. Посланница Улле! И досталось же ей, наверное. Жива ли?.. Барон старался разглядеть, дышит ли она, но его внимание отвлекла голова, просунувшаяся между двумя полотнищами. Эта голова принадлежала второй цыганке, тоже барону знакомой. Она вопросительно повела глазами, и ее черные брови взлетели под самый край алой косынки. Между подругами состоялся короткий, но весьма энергичный разговор, из которого пан Иохан не понял не слова. Впрочем, смысл его стал ясен уже через минуту, когда вторая цыганка наклонилась и выудила из груды беспорядочно наваленного барахла тонкий кожаный ремень.
— Девку-то отпусти, — велела та, что держала мушкет.
— Да я ее и не держу, — честно сказал пан Иохан.
— Ага, — повторила она и повелительно шевельнула дулом мушкета. — Отлипни-ка от него, девка. Отодвинься в сторонку.
— Вы об этом пожалеете! — холодно сказала королевна Мариша.
Цыганка недобро прищурилась.
— Обоих вас, что ль, пристрелить разом, а?
— Делайте, как она говорит, — скрепив сердце, шепнул пан Иохан.
— Но…
— Прошу вас!
Королевна неохотно повиновалась.
— То-то же, — сказала цыганка и бросила товарке: — Вяжи его, Гита. И покрепче! А ты, парень, руки за спину.
Пан Иохан прикинул расстояние, отделяющее его от мушкета. Вышибить бы его, да и дело с концом. Но по-всякому получалось, что расклад не в его пользу: пока он дотянется до оружия, тетка успеет выстрелить. Может, и не убьет, но ранит наверняка, на таком расстоянии и кривой не промахнется.
Делать нечего, барон, скрипя зубами, завел за спину руки, и Гита тут же опутала ремнем запястья. Пока она возилась (по всему было понятно, что связывать пришлецов ей приходилось отнюдь не каждый день), пан Иохан разглядывал неподвижно лежащую посланницу Улле. Значит, все-таки не убереглась, несмотря на самоуверенные заявления… Он закусил губу. Главное, чтобы посланница была жива. Если жива, то сумеет себя вылечить. А он уж как-нибудь выкрутится, не первый раз руки вяжут.
— И-и! — сказала цыганка, подергав ремень. — Слабо, Гита. Слабо! Затягивай еще.
Гита охотно послушалась и добилась того, что ремень чувствительно врезался в запястья.
— Перестарались, — сказал пан Иохан.
— Ничего, потерпишь. Зато буянить больше не будешь, посидишь смирно. Гита, давай теперь девку.
— Только попробуйте меня тронуть! — зашипела королевна Мариша, но никто ее шипенья не испугался.
— Тихо, тихо! А то враз твоему дружку мозги вышибу.
Марише, согласно ее королевскому достоинству (никому, впрочем, тут не известному, но действующему, вероятно, исподволь), руки связали шелковым платком не то шарфом. На очереди была посланница Улле.