— А ты почто, парень, Петра пришиб? — строго спросила цыганка у пана Иохана.
— Поделом ему. Впрочем, мне кажется, он жив, — буркнул тот без особой уверенности — не всякая голова выдержит соприкосновение с таким тяжелым и твердым предметом, как рукоять плети.
— Живой? — отложив мушкет, тетка склонилась к недавнему противнику барона. Похлопала его по щекам, наклонилась к лицу. Покивала удовлетворенно. — А и правда. Сейчас оклемается. А все-таки, чего не поделили? Или это — твоя женщина? — она ткнула пальцем в покрасневшую от злости королевну.
— Моя, — не моргнув глазом, ответил пан Иохан.
— А эта? — цыганка кивнула на поверженную Улле. Та, словно услышав, что о ней говорят, слабо пошевелилась, и у барона камень с души свалился. Жива.
— И эта тоже.
— Ишь ты. Одной, значит, мало… А ты кто такой вообще будешь, парень?
— Не ваше дело.
— Паныч, небось, — хмыкнула цыганка. Бесцеремонно схватила его твердыми пальцами за подбородок, заставила повернуть голову вправо и влево, вглядываясь в лицо. — Оно и видно. А откуда ты туточки взялся?
— С дирижабля. Он… упал в озеро, — пан Иохан решил несколько отступить от истины, но избежать долгих объяснений. — Учтите, если дотронетесь до этих женщин хотя бы пальцем, у вас будут серьезные неприятности.
— Ой, напужал. А чего же вас, паныч, сюда-то понесло, а не в город? — резонно вопросила цыганка, подбоченившись.
Пан Иохан промолчал. Если ему и придется давать отчет об этой непредвиденной прогулке, то уж конечно не этим теткам.
— Ну ладно, посиди пока. Подумаем, чего с тобой делать. И ты тоже посиди, девка, — обратилась цыганка к Марише. Та одарила ее негодующим фиалковым взглядом. — Гита, а ну, принеси-ка ведерко воды, — велела она товарке, а сама присела рядом с Петром, который до сих пор не подавал признаков жизни. Мушкет снова оказался у нее в руках, только смотрел он уже не на барона, а в голову королевне. Ишь, тетка, поняла, что к чему.
Пан Иохан терпеливо ждал. Ну, что такого могут сделать с ним эти люди? Не убьют же. Зачем им лишние неприятности с властями? Законопослушными гражданами, конечно, их не назовешь, и все-таки на убийство, да еще беспричинное, вельможи они не пойдут. Другое дело, если бы в драке… Вот ранить, пусть даже нечаянно, кого-нибудь из девушек могут, и это плохо. Как бы отобрать мушкет? Впрочем, даже с оружием уйти будет трудно, пока панна Улле остается без сознания. Вот если бы порешить дело миром… Попробовать договориться? Пообещать награду за освобождение королевны и посланницы? Черта с два! Пан Иохан не взялся бы предсказать, как они поведут себя, узнав, кого случай привел в их лагерь.
Он незаметно пошевелил кистями и понял, что почти их не чувствует — онемели, отекли. Слишком туго их Гита стянула. Перестаралась. Нужно освободиться как можно скорее.
— Почему у вас кровь на лице? — обратился он к Марише, делая вид, будто в фургончике они только вдвоем. — Этот человек вас… ударил?
— Нет, — сумрачно отозвалась та. — Он пытался меня поцеловать. А я его укусила.
— Понятно, — пан Иохан вздохнул с облегчением. — А я уж было подумал, что это он вас… покусал.
Королевна ожгла его гневным взглядом. Пожалуй, и пощечину влепила бы, будь у нее свободны руки. Оставалось только удивляться, насколько быстро она оправилась от испуга.
— А что случилось с панной Улле? Ее ранили?
— Не знаю. Она появилась из ниоткуда и бросилась к нам. Но этот варвар грубо оттолкнул ее, и она упала и больше не поднималась.
— Он ударил ее ножом? Или она сама обо что-нибудь запнулась?
— Я не видела…
Пан Иохан озадаченно нахмурился. Со своего места он не заметил крови ни на полу возле посланницы, ни на ее платье. Что же могло вызвать столь длительный обморок?
Меж тем, вернулась с полным ведром Гита, и по знаку своей товарки щедро окатила водой Петра. Он замычал, зафыркал, захлопал глазами и попытался приподняться. Цыганки с двух сторон заботливо обхватили его за плечи и помогли сесть. Он обвел фургончик мутным взглядом, по-видимому, не совсем понимая, где он находится и кто все эти люди. С мокрыми, облепившими голову и шею волосами он выглядел почти комично, и пан Иохан, глядя на него, не удержался от смешка. Взгляд Петра, до того перебегавший с одного лица на другое, метнулся к лицу барона и остановился. В глазах появились какие-то признаки мысли. И мысли эти, надо сказать, были недобрые. Барон отвернулся, чтобы не накликать лиха, и позвал посланницу.
— Панна Улле! — но она по-прежнему молчала. Тогда он перевел взгляд на королевну. — Можете вы объяснить, зачем сбежали от нас? Почему не дождались, пока мы придем в себя?