— Его теперь нет, — ответила Ядвися, выразительно стрельнув глазами в Эрику. — молчи, мол. — А по какому вы делу? Может быть, я могу что-нибудь ему передать?
— У меня к нему личный разговор. Очень странно, что он ушел. Я рассчитывала непременно застать его дома…
— Вы договаривались о встрече?
— Нет, но… — панна Улле запнулась. — Вы не будете возражать, если я подожду его в квартире? Мне обязательно нужно его увидеть.
Девушки переглянулись. В печальном взгляде Эрики явственно читалось: «Неужели между паном Иоханом и этой женщиной такие близкие отношения, что она запросто навещает его у него на квартире? Неужели она так ему нравится и ему приятнее быть с ней, а не со мной?» — «Нос выше! — ответил ей решительный взгляд Ядвиси. — Это еще не установлено!»
— Боюсь, увидеться с ним вы не сможете, — сказала она после короткого раздумья, в результате которого пришла к выводу, что скрывать факт ареста ни к чему. Если арест предполагался тайным, то чем больше людей о нем узнают, тем хуже для той личности, которая арест инициировала. Если же никакой тайны нет… Рано или поздно весть об аресте разнесется по всей Дюрвиште, это несомненно. И центром распространения новости станет, конечно, салон пана Даймие. После неодобрительного восклицания брата, упрекавшего сочинителя в излишней болтливости, Ядвися поняла, что на молчание этого человека полагаться не стоит…
— Боюсь, увидеться с ним вы не сможете, — повторила она. — Во всяком случае, в ближайшее время. С полчаса назад явились гвардейцы и увезли его.
Это сообщение, казалось, ничуть не удивило панну Улле, а только слегка взволновало.
— Ох, какая досада! Все-таки я не успела! — воскликнула она, всплеснув руками. — А куда его увезли?
— Я как раз собиралась это выяснить.
— Да, выяснить это необходимо! — заявила панна Улле и, схватив обеих ошарашенных девиц за руки, повлекла их вниз по лестнице. Они даже не упирались, уступив ее напору. — Пойдете, скорее пойдемте!
У дома ждал элегантный экипаж. Ядвися и Эрика, словно загипнотизированные, забрались в него без единого вопроса. Экипаж тут же тронулся, и о своем намерении зайти в кафе и поесть Ядвися вспомнила уже только на соседней улице. Возвращаться было поздно, и оставалось утешаться тем, что пан Даймие вспомнит о долге радушного хозяина и предложит назойливым гостьям какие-нибудь закуски. Впрочем… не было ведь ни слова сказано о том, куда они направляются! Так куда же эта странная панна Улле везет их?
— Куда мы едем? — спросила Ядвися, изо всех сил сопротивляясь желанию высунуться в окошко и крикнуть вознице: «Остановитесь!»
— К пану Александру Даймие, — совершенно спокойно отозвалась Улле.
Ядвися попыталась припомнить, говорила ли она этой женщине о том, к кому собиралась идти, — ничего такого не вспомнила и недоуменно нахмурилась.
— Но ведь…
— Разве вы не к нему направлялись? — с невинным видом спросила панна Улле.
— К нему-то к нему, но…
— Значит, все хорошо.
Ядвися откинулась на подушки, все еще хмурясь. Было в этой женщине что-то такое, что ей совсем не нравилось. Возможно, дело было в призрачной полуулыбке, не сходящей с полных розовых губ Улле. Уж очень неуместной эта полуулыбка казалась в данных обстоятельствах.
День клонился к вечеру, и салон «Ветка сливы» открыл свои двери для гостей. Сегодня, впрочем, в салоне царила предгрозовая атмосфера, которая обещала вот-вот разразиться бурей; едва переступив порог, Ядвися поняла, что в воздухе пахнет скандалом. Общество нынче собралось не слишком многочисленное и преимущественно мужское, что было редкостью. Сам хозяин не слишком спешил показаться гостям, и девушки в сопровождении слуги прошли несколько комнат, прежде чем нашли его. Пан Даймие с несчастным и озабоченным выражением лица стоял, согнувшись над диваном, на котором развалился некий молодой человек в военном мундире. Молодой человек курил трубку и, дико раздувая ноздри, бешеными глазами неотрывно следил за крупным бородатым мужчиной во фраке, который огромными шагами расхаживал по комнате, схватившись за горло, будто его что-то душило, и закатив глаза под самый лоб. «Нет, вы смерти моей хотите! — задушено пищал он. — Да-да, смерти! Я не могу так, у меня бронхит!» Молодой человек цедил сквозь зубы, продолжая злобно трепетать ноздрями: «Бронхит — болезнь воображаемая, все это чушь!» Даймие, чуть не плача, увещевал обоих: «Голубчики, умоляю вас, ну не ссорьтесь же, ведь мы все хорошие друзья!» Его никто не слушал. Понаблюдав некоторое время за живописной группой, Ядвися поняла, что если они сами себя не объявят, никто их попросту не заметит. Она обернулась к панне Улле, чтобы обсудить с ней план наступления на хозяина салона, но обнаружила рядом одну только растерянную Эрику.