— Хотелось бы знать, выйдет ли что путное из этой затеи… — вздохнула Ядвися, приостанавливаясь перед подъездом дома, где располагалась герцогская квартира. — Впрочем, все равно нам больше не на кого рассчитывать. Других знакомых в Дюрвиште у меня нет. Разве что попросить о помощи твоего брата, вот только…
Она не уточнила, что именно скрывалось за этим «вот только», но Эрика, верно, поняла ее и не стала спрашивать. В молчании они поднялись по лестнице.
Дверь была открыта, хотя Ядвися точно помнила, что запирала ее; девушки неуверенно остановились у порога и переглянулись.
— Может быть, пан Иохан вернулся? — робко предположила Эрика.
Может быть… — поколебавшись, ответила Ядвися и потянулась было к дверной ручке.
— Погоди… можно спросить у консьержа…
— Будет тебе! Чего ты все боишься? Не воры же посреди дня к нам забрались.
Как и утром, она бесстрашно вошла в квартиру, нарочито громко стуча каблуками. На этот раз навстречу ей тут же раздались шаги, и из комнат в коридор вышел высокий светловолосый мужчина, в котором Ядвися, даже против света, тут же узнала герцога Иштвана. Он не дал девушкам сказать ни слова, схватил их обеих за руки и почти грубо втащил в освещенную солнцем гостиную. Поставил перед собой и по очереди оглядел их. Эрика тут же покаянно повесила голову, а Ядвися бесстрашно взглянула герцогу в глаза — и поняла, что он взбешен до последней степени. Храбрости в ней сразу поубавилось. В отличие от Иохана, который все таил в себе, герцог никогда не давал себе труда сдерживать сильные чувства, и от его гнева можно было серьезно пострадать. Ядвися решила, что лучше не переть напролом, а для первой минуты выказать смирение и раскаяние, и присела в глубоком книксене. Однако же, это не помогло.
— Вы сейчас же соберете вещи, — яростно сказал герцог Иштван, глядя поверх склоненных девичьих голов, — и вечерним поездом отправитесь обратно в Наньен. Слышите меня? Вечерним поездом! Сегодня же!
Очевидно, он не знал еще ничего о последних событиях, и Ядвися сочла своим долгом его просветить. Однако, чтобы объяснить ему ситуацию, требовалось для начала его успокоить и привести в состояние, когда он будет способен спокойно и трезво слушать. Уже через минуту Ядвися поняла, что смирение и кротость ничего не дадут, и решила переменить тактику. Рискуя шокировать и напугать еще больше и без того уже испуганную Эрику, она скользнула к герцогу, поймала обеими руками его руку и горячо ее поцеловала. Герцог Иштван вздрогнул, очень покраснел (чем весьма удивил Ядвисю) и впал в то самое состояние, которое требовалось для внимательного слушания. Не меньше его покраснела и Эрика, но на нее никто не обратил внимания. Герцога усадили на диван и принялись излагать ему события сегодняшнего беспокойного дня.
Глава 14
За сестру пан Иохан не особенно беспокоился. Ядвися — девушка самостоятельная, в большом городе сама не пропадет и Эрику в обиду не даст. В крайнем случае, обратится за помощью к Даймие, раз уж они свели знакомство. А в самом крайнем случае о ней позаботится герцог Иштван, который, — пан Иохан был в этом более чем уверен, — вот-вот прибудет в столицу по следам беглянок. Правда, такой вариант событий подразумевал громкий скандал: барон, зная сестру, ничуть не сомневался, что она откажется возвращаться в Наньен по крайней мере, до тех пор, пока не наведет справки о судьбе брата. Пожалуй, она и Иштвана убедит поспособствовать, с нее станется…
Гвардейцы обращались с арестованным весьма почтительно. На него, впрочем, надели наручники, но капитан просто рассыпался в извинениях, ссылаясь на правила и порядок. Пан Иохан не стал спорить, хотя запястья еще саднили после тугих веревок, которыми связывала его решительная цыганка Гита. Защелкивая наручники, гвардеец увидел под манжетами ссадины и удивленно взглянул на барона. Тот сделал вид, будто ничего не заметил.
На мостовой напротив дома ждал старомодный четверной экипаж, выкрашенный в черный цвет и с решетками на окнах. Внутри было так просторно, что справа и слева от барона спокойно разместилось по гвардейцу; остальные трое, включая капитана, устроились напротив. Капитан крикнул вознице трогать и знаком велел подчиненным опустить заслонки на окнах — каждому со своей стороны. Стало темно, но все же сквозь щели с улицы просачивалось немного света, и пан Иохан мог видеть лица своих конвойных.
Поймав его взгляд, капитан вдруг хмыкнул, принялся разглаживать усы и заерзал на сиденье. Вероятно, он знал об арестованном нечто такое, что приводило его в смущение. А может быть, даже заставляло чувствовать себя виноватым. В другое время пан Иохан завел бы разговор и вытянул у капитана, производившего впечатление добродушного и на удивление мягкого человека, в чем причина его беспокойства, но теперь ему больше всего хотелось спать: предыдущая ночь выдалась деятельной и бессонной. Он немного вздремнул в ванной, но появление Ядвиси нарушило его сон.