Каждое последующее слово давалось ему все с большим трудом. Панна Улле меж тем распустила его шейный платок и взялась теребить пуговицы на жилете.
— Ничего не могу с собой поделать… — прошептала она в ответ, прижав губы к его щеке, и он почувствовал, что она улыбается. — В этом теле — ничего не могу… Сама не знаю, что со мной творится… Меня к вам так тянет, барон, так тянет… а вас ко мне — нет? скажите честно…
— Да… — ответил он, осторожно снимая с ее волос шляпку. — Да, да, да… Но, панна Улле… вы отчетливо понимаете, что делаете?
— А вы всех женщин об этом спрашиваете? — тихонько фыркнула она, и ее ладонь скользнула ему под рубашку, тронула отметину шрама. — Если да, то мне удивительно, как они еще не забросали вас камнями за такие дурацкие вопросы… Конечно, я ничего не понимаю. Но надеюсь, что вы мне сейчас все хорошенько растолкуете…
Если бы в следующие полчаса тюремщик вздумал заглянуть через окошко в камеру, он очень сильно удивился бы и, пожалуй, не поверил бы своим глазами. Такого вопиющего нарушения приличий никто из заключенных себе еще не позволял. Но барону и панне Улле повезло, и почему-то никто из тюремщиков не заинтересовался поднятым ими шумом.
После первой пробы они решили, что кровать слишком уж неудобная, и перебрались на пол, предварительно постелив одеяло. Было жестковато, но зато в спины не впивались сломанные пружины.
Такого волшебного чувства полного слияния с женщиной, с подругой, пан Иохан никогда еще не испытывал. Улле отзывалась на малейшее движение не только его тела, но и души, да и он чувствовал ее словно самого себя. В такую минуту и умереть не жалко! — подумал он потрясенно, когда они с Улле, совершенно уже обессиленные, наконец, разомкнули объятья. Посланница, разрумяненная и сияющая, откинулась на спину и посмотрела на барона счастливыми глазами.
— Я и подумать не могла, что бывает так!..
— Я тоже, — признался он. Все вокруг сияло золотым светом, очертания предметов были смутными, как будто их окутывал густой туман.
— И против этого-то вы меня предостерегали?
Пан Иохан мысленно застонал. Все-таки она ничего не поняла! Как же ей объяснить?
— Поймите, ведь нельзя же с первым встречным…
Она приподнялась и решительно зажала ему рот ладонью.
— Причем здесь первый встречный? Я же сказала, что меня тянет к вам… Какое мне дело до остальных? Да я никому и не позволила бы к себе притронуться! Хотите знать, почему королевна Мариша сбежала от нас в лесу? Она почувствовала, что между нами что-то есть… почувствовала нашу общность… ей невыносимо было…
Пан Иохан резко отвел ее ладонь.
— Она вам это сама сказала?
— Нет…
— Вы прочитали ее мысли?!
— Нет! Это получилось само собой, она так громко думала…
Пан Иохан поднялся на колени. Его вдруг замутило, и на душу опустилось темное облако, загасив золотой свет — он и сам не понял, отчего…
— Как бы то ни было, не желаю ничего об этом слушать. Вставайте, панна Улле, я помогу вам одеться.
Она встала, пытливо на него глядя.
— Это обязательно — и дальше обращаться друг к другу так официально? Может, будете называть меня просто Улле?
— Не на людях, — пан Иохан дотянулся до кровати и взял ее платье.
— Но сейчас-то мы вдвоем!
— Улле, — сказал он, выпустил из рук платье и, не совладав с собой, схватил ее за плечи и принялся целовать лицо. Она, смеясь, отвечала ему, ее губы скользили по его щеке, подбородку, по носу… — Улле, Улле, Улле… моя Улле… — голова его горела, и он сам не заметил, как это у него вдруг вырвалось. А посланница заметила и самодовольно улыбнулась ему в висок. Конечно, этой улыбки он не увидел.
— Так вы поедете со мной?
— Поеду, если вы просите, — он водил губами по ее бархатистой, как шкурка персика, щеке. Улле чуть отодвинулась, и он потянулся за ней. «Куда ты собрался ехать? — завопил вдруг придушенный внутренний голос. — А как же Эрика и обещание жениться на ней? Об этом ты забыл?» Пан Иохан отмахнулся от него. Он не мог сейчас ни о чем думать. Эрика была так далеко, а Улле — вот она…
— Хорошо, значит, поедете. С сестрой вы поговорите сами или лучше мне ее пригласить?
— Как вам угодно…
— Ну, довольно, довольно! — смеясь, она отворачивала лицо от его поцелуев. — Подайте лучше платье. Кажется, я слышу в коридоре чьи-то шаги…
И снова, как в прошлый раз, в лесу, пану Иохану пришлось сделать нечеловеческое усилие, чтобы побороть и загасить в себе возбуждение. Стараясь дышать глубоко и ровно, он молча смотрел, как Улле поправляет сорочку и нижнюю юбку, а затем берется за платье.