— Я помогу, — шагнул он к ней.
Улле улыбнулась ему через плечо.
— Вы удивительно ловко управляетесь с дамскими нарядами… Любая горничная вам позавидует.
— Не вертитесь, а то я криво застегну крючки.
Он быстро справился с платьем, и Улле села на табурет, чтобы обуться.
— С ботинками вы тоже мне будете помогать?
— Обязательно.
— Лучше сами оденьтесь. Не ровен час, кто-нибудь заглянет, а вы тут в чем мать родила. Конечно, стесняться вам нечего, но все-таки…
Пан Иохан решил обойтись без полного туалета и ограничился только тем, что надел брюки и рубашку. Улле тем временем кое-как уложила волосы — а вернее, просто подняла их кверху и закрепила шпильками.
— Может быть, вы и прически умеете делать? — лукаво спросила она сквозь зажатую в зубах шпильку, снизу вверх глядя на барона.
— Увы, не умею.
— Ну, мне пора, — она встала и протянула ему руку. Во второй руке она держала шляпку. — О, погодите, что это? — ее взгляд упал на потрепанный том, который так и лежал, всеми забытый, на столе. — «Великий Дракон: реальность и мифы», Александр Даймие. Какая прелесть! — Улле подняла на барона смеющиеся глаза. — Значит, это и есть сочинение вашего приятеля? Кажется, вы обещали дать мне почитать какой-нибудь роман… Обещание вы не сдержали, так может, позволите мне взять эту книгу? — заручившись молчаливым согласием барона, она ухватила томик подмышку. — Теперь мне в самом деле пора. Ну, не отчаивайтесь, скоро вас отсюда выпустят. А до этого я вас еще навещу. Не возражаете?
Он только молча посмотрел на нее, но она поняла все без слов и рассмеялась.
— Какие все-таки странные у вас глаза, — сказала она, отступая к окошку. — Такие холодные, но когда вы глядите — вот так, как сейчас, — становится жарко. Не надо, не смотрите так, а то я не смогу уйти.
Но Улле все-таки ушла; вернее — улетела, унося с собой книгу, золотой свет и душевное спокойствие пана Иохана. Он посмотрел, как облако золотистой пыльцы вытягивается в зарешеченное оконце, и тяжело опустился на табурет. Теперь, когда он остался один, и эйфория от близости посланницы сошла на нет, он почувствовал себя совершенно замороченным; хуже того — на сердце навалилась ледяная глыба. Он пытался как-то осознать произошедшее. Почему близость посланницы так на него действовала, что он почти переставал помнить себя? Ему приходилось обнимать женщин и красивее, и ласковее, но ни одна не вызывала в нем такого влечения. Может быть, Улле его околдовала? Она ведь не человек… эх, если бы вспомнить об этом раньше! Барона вдруг кинуло в дрожь при мысли, что несколько минут назад он обнимал и целовал не человеческую женщину, а дракона, с помощью какого-то волшебства принявшего человеческий облик! Почему до сих пор ему не приходило это в голову? Ведь сколько раз он видел превращения Улле! Но стоило ей только коснуться его, и он все позабыл… Мало того, пан Иохан был совершенно уверен, что и в следующий раз, когда Улле захочет с ним быть, повторится то же самое, он забудет Эрику и свой уговор с Иштваном…
Чтобы немного успокоиться, он прилег на кровать и закрыл глаза. Но тут совсем некстати его принялись одолевать мысли о Марише. Вернее, о том, что сказала Улле: будто бы королевне невыносимо было знать, что между ними есть что-то этакое, и поэтому она убежала в лес. Сам собой напрашивался вывод: Мариша его взревновала. Но с какой стати? Она видела его второй раз в жизни! И вообще, не слишком ли высоко он занесся, если думает, что его скромная персона может вызвать интерес у девицы королевской крови? К тому же, удостоившейся великой чести стать невестой Великого Дракона! Да она от первой до последней минуты то и дело обдавала его высокомерным холодом… если, конечно, не считать тех моментов, когда она висела у него на шее в цыганской кибитке. Пан Иохан вспомнил, какая она была хрупкая и беззащитная, как он обнимал ее за тоненькую талию — и ему вновь стало нехорошо. Да что это такое творится? Он замычал и спрятал голову под подушку. Ведро бы ледяной воды сейчас… чтоб остыть…
К счастью, его терзаниям положил конец приход тюремщика, который решил полюбопытствовать, как поживает знатный арестант. Увидев через окошко, что барон лежит, упрятав голову под подушку, он забеспокоился, вошел в камеру и спросил, не заболел ли благородный пан. Криуша тут же с облегчением отбросил мучительные и непонятные мысли, сел на кровати и охотно вступил с тюремщиком в разговор. Несколько времени они мирно беседовали; говорил в основном тюремщик, жалуясь на скучную жизнь, сварливую жену и маленькое жалование. Пан Иохан сочувственно слушал: болтовня этого маленького серенького человечка развлекала его и спасала от внезапно накатившей после визита Улле тоски. Наконец, проникнувшись к благородному арестанту искренней симпатией, тюремщик робко спросил, не играет ли тот в карты. Пан Иохан страшно удивился — он никак не ожидал встретить здесь такие запанибратские отношения между охранниками и заключенными, — но ответил положительно. Тюремщик немедленно извлек из кармана форменной куртки засаленную колоду и предложил скоротать за игрой немного времени — до того часа, когда придет пора делать обход и разносить ужин. Барон, усмехаясь, согласился, предупредив, правда, что денег у него с собой нет ни гроша. «Не надо денег! — замахал на него руками маленький тюремщик. — Сыграем на интерес».