— Ох, Иохан! — Ядвися прижала руки к груди, во все глаза глядя на брата. — И как ты умеешь впутываться в разные истории? Подумать только, тут тебе и Великий Дракон, и… императорская семья… Ты, правда, знаешь, кто стал невестой Дракона?
— Разумеется, знаю. Да вскоре все узнают… Ядвися, ты подумай, пожалуйста, над тем, что я сказал. Только думай не очень долго, не тяни с ответом.
— Но ведь тебе сначала нужно выйти из тюрьмы…
— Об этом не волнуйся. Посланница Улле обещала…
— Господа хорошие! — донесся из-за двери ноющий голос охранника. — Нельзя же… существуют правила-с…
— Минутку! — крикнул пан Иохан и, наклонившись, поспешно поцеловал сестру в лоб. — Ну, иди.
Ядвися с улыбкой приняла поцелуй и лукаво блеснула глазами.
— Так значит, ты больше не настаиваешь, чтобы я возвращалась в Наньен? — спросила она от двери.
Вечером произошла тяжелая сцена с участием Эрики. За ужином герцог, упорно глядя в свою тарелку и терзая приборами кусок говядины, объявил, что помолвка сестры с бароном Криушей расторгнута, и свадьбы не будет. В присутствии Иштвана Эрика никак не показала своих чувств и не проронила ни слова; внешне спокойно она продолжила разрезать на маленькие кусочки мясо, хотя и съела очень мало. Но когда подали десерт, она объявила, что у нее разболелась голова (губы ее при этом дрожали), извинилась и ушла в спальню. Герцог ничего на это не сказал, как будто его не касалось.
Ядвися же поняла, что ей снова предстоит выступить в роли утешительницы. До этой минуты она размышляла о разговоре с братом, о его странном настроении, которое она не могла понять и о странном предложении войти в свиту посланницы Улле; а об Эрике и о том, как она примет новость о разрыве с паном Иоханом, почти не думала. Да это была вовсе и не новость, ведь еще в Наньене герцог объявил, что найдет сестре другого жениха. Впрочем, теперь, поразмыслив, Ядвися решила, что в тот раз Иштван говорил не серьезно, а просто бросил эти слова сгоряча, в сердцах, ведь без веской причины он не мог разорвать договор, не потеряв лица. Такая причина появилась только сейчас, и ею стал арест пана Иохана. Герцог прощал своему вассалу и другу многие прегрешения, но скандал с королевной бросал слишком уж черную тень на репутацию барона, и без того не безупречную; Иштвану совсем не хотелось, чтобы рядом с именем пана Иохана поминали имя его сестры и его собственное.
Все это Ядвися понимала. Понимала она и то, каких усилий стоило герцогу Иштвану объявить о своем решении. Но лучше всего она понимала, какую пощечину пришлось стерпеть ее брату; он спокойно улыбался в лицо герцогу, но Ядвися не могла забыть его отчаянный жест, когда они остались наедине. Пан Иохан не желал свадьбы с Эрикой, но отказ больно ударил по его самолюбию. Оно пострадало даже дважды: первый раз, когда его принудили к помолвке, а второй — когда отказали.
Но пана Иохана, по крайней мере, не надо было утешать, он и сам совладал бы со своими уязвленными чувствами. Что до Эрики, то ей, вне всяких сомнений, требовалась помощь и поддержка; герцог же на это был не способен. От женских и девичьих слез он старался держаться подальше. Поэтому, спустя минуту или две после ухода герцогской сестры Ядвися поднялась из-за стола, приготовившись идти и утешать бедняжку.
— Куда вы? — тут же вскинул на нее глаза герцог.
— Мне больше не хочется, — она указала на тарелку с недоеденным пирожным. — Я сегодня устала и пойду лучше в комнату, прилягу.
— Конечно, идите, — с расстановкой проговорил герцог. — И узнайте у Эрики, как ее самочувствие. Не нужно ли послать в аптеку?
Самочувствие Эрики было неважное. Это было видно по тому, что она ничком лежала на кровати и рыдала, зарыв лицо в подушки. Ядвися присела с ней рядом и сочувственно погладила ее по плечу.
— Ну, что ты? Что ты? Не надо.
Эрика дернула плечом, как будто хотела сбросить ее руку.
— Глупышка, ты на меня сердишься? Я-то в чем виновата?
— В монастырь… уйду… — донеслось до Ядвиси сквозь частые всхлипывания. — Не хочу… не хочу так… Ни брат… ни он (под ним подразумевался, верно, пан Иохан)… меня даже не… не спросили: хочу ли? как будто мне все равно… за кого замуж… я для них кукла… игрушка…
— Ого, — сказала немало озадаченная этой неожиданной вспышкой девичьего самолюбия Ядвися. — Что ж ты раньше молчала?
— А меня… никто не спрашивал! — вскрикнула Эрика, повернув голову набок, чтобы легче было говорить.
— Ах, глупенькая, да если все время ждать, пока спросят!.. Так и промолчишь всю жизнь, и будут тобой крутить-вертеть по своей прихоти. Ты хоть раз сказала брату, чего сама-то хочешь? Нет? ведь нет? Вот оттого-то он и решает все за тебя. А ты выйди сейчас к брату и скажи, что не хочешь другого жениха, кроме Иохана.