— Пан Великий Дракон! Не сочтите меня дерзкой и глупой… да нет, что это я! Я верю, что вы мудры и великодушны, как и подобает великому властителю, и только поэтому я дерзаю нижайше просить вас о великой милости… О милости не для себя, а для барона Криуши и ее высочества королевны… Я осознаю, что ради исполнения моей дерзкой просьбы вам, о Высокий, придется принести великую жертву, но я сделаю все, что в моих силах, для того, чтобы вы ни на минуту не пожалели о своей доброте…
— Продолжайте, дитя мое, — заинтересованно кивнул дракон, когда Эрика остановилась перевести дыхание. — О чем же вы хотите просить, да еще не для себя, а для барона Криуши? Обещаю исполнить все, что в моих силах… впрочем, я, кажется, догадываюсь, в чем дело…
Эрика посмотрела на него почти испуганно, но все же нашла в себе силы продолжать с храбростью отчаяния:
— Ее высочество королевну Маришу избрали невестой Великого Дракона.
Спору нет, никто более нее не достоин сей высокой чести. Красота ее и ум славятся во всей Империи… И участь ее не столь ужасна, как представлялось нам на родине… простите, пан Дракон, я многое слышала из вашего разговора с бароном — ведь я не сразу решилась вмешаться… И все же… сколько предстоит спать вашей невесте, пока ее красота вам не приестся, ее не сменит новая? Пятьдесят лет? Сто? Двести? Когда она проснется, все, кого она знала и любила, уже состарятся, или, что вероятнее, умрут… Она останется совсем одна среди чужого народа. Вы найдете ей мужа, но тем ужаснее ее положение — ведь человек, которого она любила, к тому времени уйдет из этого мира, а она и не увидит его угасания… А он? Каково будет ему? Знать, что его любимая спит и не проснется еще много лет, а значит, все равно что мертва…
— Вы говорите о ком-то конкретном, прекрасная Эрика?
Эрика сделалась пунцовой.
— Вы не хуже меня знаете, о ком я говорю.
— Допустим… но вас-то почему это так волнует? К чему эта вдохновенная речь?
— Вы говорите, что я прекрасна, — прерывающимся голосом проговорила Эрика. — Так возьмите меня своей невестой, отпустите Маришу!
Вот она и сказала это! Тут было впору упасть в обморок, и только великие пророки знали, какие силы удержали ее в сознании и на ногах.
— Милое дитя! — дракон умилился до того, что чуть было не пустил слезу.
Потрепал Эрику по щеке; девушка дернулась, но скрепилась и стерпела. К тому же, против ожидания, прикосновение дракона оказалось вовсе не противным — рука его была теплая и твердая, совсем как у человека. — Вы так юны. Зачем же отдавать свои жизнь и счастье за ту, что обязана исполнить свой долг? Королевна Мариша и ее отец связаны словом, а ваш барон, граф Фрез, и вы сами пытаетесь помешать им исполнить обязательства. Нехорошо! Тем более, если вы искренне веруете… Ведь вы веруете? Этим мужланам, вольнодумцам еще простительно восставать против многовековых традиций… но вы! Вы так чисты… Зачем это вам, дитя?
— Вы знаете, зачем, — прошептала Эрика. — Ведь вам ведомы все наши помыслы… не так ли?
— Я бы мог прочесть твои мысли, — согласился дракон. — Но не хочу. Что за проклятие такое — все навязывают мне всеведение и всезнание? Я хочу, чтобы ты сама сказала, почему хочешь занять место Мариши.
— Ежели вам угодно мучить меня — извольте. Я хочу, чтобы барон был счастлив, с тем человеком, который ему дорог — потому что он дорог мне.
Разве это трудно понять? Я люблю барона… вам понятно это чувство, пан Великий Дракон?
— Допустим… но ведь он вас не любит.
— И что это меняет?
Дракон долго молчал. Эрика ждала, дыша через раз. Она видела, что он колеблется. Он еще не решился, как поступить и что ответить, но уверенность его в том, что в качестве невесты ему необходима Мариша и только Мариша, сильно пошатнулась.
— Вы готовы спать сто лет? — наконец спросил он так тихо, что почти нельзя было расслышать.
— Я готова вовсе не просыпаться.
— Бедное дитя, — дракон взял ее руку в свои, поднес к губам. Эрика снова вздрогнула, и снова стерпела. — И вы, как моя сестра, пали жертвой обаяния этого негодяя…
— Не смейте так говорить о бароне! — Эрика все же вырвала руку. — Не смейте называть его негодяем! Разве он в чем-то виноват? Разве виновато солнце, что все тянутся к его теплу и свету?
— Солнце?.. — даже несколько покоробился дракон. — Не слишком ли сильное сравнение?..
— В самый раз для пана барона!
— Но солнце и убивает, на нем легко и крылья опалить!
Неизвестно, чем закончилась бы перепалка — защищая дорогого ей человека, Эрика разозлилась не на шутку, возможно, первый раз в жизни; как вдруг павильон потряс ужасный грохот, от которого содрогнулись стены и сверху посыпался мусор. Девушка вскрикнула, зажимая ладонями уши, и безотчетно прижалась к дракону, ища защиты. Но вместо того, чтобы обнять и защитить, дракон зачем-то потащил ее в сторону, да еще и довольно грубо пригибая к полу. Пока Эрика сопротивлялась, грохот повторился еще дважды, сопровождаясь звоном разбитого стекла и каким-то ужасным нестихающим мяукающим воем. Когда все — кроме воя — стихло, Эрика обнаружила себя лежащей на полу среди мелких стеклянных осколков и каменного крошева. Голова гудела, со зрением творилось что-то неладное: она никак не могла сфокусировать взгляд. Но все же, осторожно приподняв голову, Эрика рассмотрела посреди павильона крылатую фигуру существа, похожего на громадного ящера. Существо пригибало к полу украшенную гребнем голову на длинной гибкой шее и многозначительно щелкало зубами.
Непонятно как, но Эрика вдруг все поняла — это было как озарение. С отчаянным криком, — неслышным, впрочем, за нескончаемым воем, — она бросилась к дракону. Бросилась чуть не ползком, путаясь в юбках, запинаясь и падая — ноги почему-то ослабли и не желали слушаться.
— Оставьте его! Не трожьте! Он не хотел причинить нам вреда!
Приблизившись, Эрика разглядела, что драконья когтистая лапа прижимает к полу человека. Он отчаянно бился, с риском повредить себе, словно не замечая придавившей его тяжести. Эрика обхватила двумя руками драконью лапу и повисла на ней, уже понимая все тщетность своих усилий — для дракона она была все равно что фруктовая мушка для человека.
— Пустите!
Дракон, разумеется, не обратил на нее ни малейшего внимания. Но кто-то крепко схватил ее за плечи и принялся оттаскивать в сторону. Эрика ошарашено оглянулась — и потерялась окончательно, встретившись взглядом с яростно сверкавшими аквамариновыми глазами. А кто же тогда… кого же тогда прижимает к полу драконья лапа?
— Это Фрез! — крикнул ей в ухо пан Иохан, словно прочитав ее мысли. — Другого такого дурака здесь нет…
Руки как-то сами собой разжались, Эрика обмякла в объятиях барона и позволила отвести себя в сторону. Точнее, отнести — ноги слушались еще плохо. Бережно уложив ее у стены, пан Иохан бросился к дракону, и остановить его сил у девушки уже не было.
Со своего места она разглядела, что с хрустальным ложем случилось что-то: постамент, на котором оно покоилось, растрескался и почернел, от него валил черно-синий дым (обладающий, вероятно, не слишком приятным запахом, но до Эрики запах еще не дошел). Самого же хрустального гроба, собственно говоря, больше не существовало: от него остались одни осколки, сверкавшие на полу россыпью невиданно крупных бриллиантов, а среди них, среди этих осколков, лежало и слабо шевелилось тело в одеянии винного цвета. Эрика так и ахнула. Это же девица Роксана проснулась! Ей наверняка нужна помощь! Она, быть может, ранена!