— А, барон Криуша… — вяло промямлил его величество, как будто ему было неприятен сам звук этого имени. — Ра-ад видеть, ра-ад видеть, что с этим неприятным недоразумением покончено… Моя дочь ра-ассказа-ала мне о том, как вы повели себя… хм-м-м… весьма, весьма достойно… Ваш поступок, барон, во многом заглаживает ваши… э-э-э… прошлые прегрешения…
Было очевидно, что император так же рад видеть пана Иохана, как и тот — его; и так же много имеет сказать ему; но с этикетом приходилось считаться не только простым смертным, но и членам августейшего семейства. Барон с деревянным лицом слушал невнятное затянутое бормотание его величества Якова и незаметно, одним глазом, косил в сторону Улле. Пользуясь своим особым статусом при дворе, посланница оставила спутника один на один с императором и отошла на другой конец комнаты, где ее немедленно окружили орденоносные фраки. Их лица (насколько он мог разглядеть) казались пану Иохану знакомыми, но он никак не мог припомнить, где видел их; фрачные господа наперебой ворковали вокруг Улле, а она отвечала им что-то, улыбаясь хорошо знакомой барону победной, торжествующей улыбкой. Каждая такая улыбка, предназначенная кому-то из орденоносных собеседников, зазубренной иглой входила пану Иохану в сердце, и в какой-то момент он даже испугался за себя: то, что он испытывал, слишком уж походило на ревность, а это чувство доселе было ему совершенно незнакомо. К тому же, он был уверен, что так же как не бывает дыма без огня, так не бывает и ревности без любви… Неужели я влюбился в посланницу? — спрашивал себя пан Иохан, окончательно отвлекшись от слов императора, которые текли мимо него, не задевая сознания; и от этой мысли ему стало по-настоящему страшно. Добро бы, влюбиться в обычную смертную женщину, это еще куда ни шло (хотя и хорошего мало), но — в драконицу… В существо, чуждое человеку по самой нематериальной природе своей…
— Барон! — император немного повысил голос, отвлекая пана Иохана от лихорадочных размышлений. — Барон, посланница Улле поведала мне о своем желании видеть вас в своей свите. Поначалу я думал возражать, поскольку от свитских будет зависеть безопасность не только господ посланников, но и… — он запнулся и чуть поморщился, — … других лиц. Но моя дочь, после прискорбного случая с «Ариелем», приняла сторону панны Улле, и я… вынужден был покориться их объединенному желанию, — слово «вынужден» его величество подчеркнул и интонацией, и откровенно неприязненным взглядом сквозь пенсне. — Вам, барон, известно ли, что моя дочь удостоилась великой чести быть избранной невестой Великого Дракона?
Пан Иохан с трудом оторвал взгляд от посланницы Улле и поклонился.
— Воистину, это великая честь… И я польщен высочайшим вниманием, оказанным мне ее высочеством…
— Вы, надеюсь, понимаете всю меру возложенной на вас ответственности, — перебил его император, неожиданно четко выговаривая слова, как будто вовсе и не мямлил минуту назад. — Верю, вы оправдаете наши ожидания, иначе… — он многозначительно замолк, но пан Иохан и без того прекрасно его понял.
Он еще раз поклонился, изо всех сил стараясь выразить взглядом как можно больше преданности императорской фамилии, и его величество отпустил его небрежным взмахом руки. Не теряя времени, пан Иохан устремился к посланнице Улле, которая все с той же победительной улыбкой выслушивала окруживших ее орденоносцев, но обнаружил, что за ним следует королевна Мариша, успевшая уже избавиться от своих фрейлин. Пришлось остановиться.
— Я к вашим услугам, ваше высочество.
— Я… очень сожалею, что из-за меня вам пришлось несколько дней провести под арестом… — запинаясь, словно какая-нибудь гимназистка, вымолвила Мариша, и пан Иохан взглянул на нее с новым изумлением. Это снова была та девочка, которая на несколько минут показалась в цыганском фургончике. Но тогда они были наедине, теперь же… — Должно быть, вы на меня очень сердитесь…
— Нисколько, — искренно ответил пан Иохан.
— Вы не из простой вежливости так говорите?
С серьезностью, которая так не подходила к ее юным летам, Мариша заглянула ему в глаза и кивнула чему-то увиденному там. Затем как бы между прочим взяла его под руку и неспешно двинулась вдоль стены, увлекая барона за собой, прочь от посланницы Улле и ее собеседников. Пан Иохан с трудом подавил нетерпение.
— Если вы в самом деле не сердитесь, осмелюсь потревожить вас просьбой… Уже решено, что первую часть пути, до южной границы, мы проделам на дирижабле. На этом особенно настаивали посланники. Но, однако, мы считаем, что воздушный путь — не самый удобный и безопасный, и гораздо разумнее было бы выбрать наземный транспорт.
Услышав, как королевна Мариша явно намерено подчеркивает голосом «мы», пан Иохан навострил уши. Граф Фрез, помнился, тоже все педалировал это «мы»… Уж не состоят ли одни в одном и том же обществе? Если королевна Мариша входит в число заговорщиков… Да нет, какая дикая мысль! Когда бы так, уж она бы настояла, чтобы Фреза включили в свиту. Нет, все это глупость.
Наверное, успокоил себя пан Иохан, дело в том, что королевна просто боится лететь на дирижабле после недавней катастрофы, но признаться в своем страхе, не уронив королевского достоинства, разумеется, не может. Ну а о себе говорит во множественном числе «мы» по неистребимой привычке августейших особ…
— Барон, очень прошу вас, помогите переубедить посланников! Если они откажутся от мысли путешествовать по воздуху, все остальное нетрудно будет устроить. Их слово — первое…
Нет, все-таки они в заговоре с Фрезом, в легкой панике подумал пан Иохан. Тот тоже считал, что я как-то могу повлиять на решение посланников… Все они в заговоре, все до единого.
— Боюсь, посланники меня не послушают, — помедлив, сказал он.
— Вас — послушают, — не отступала королевна Мариша. — Панна Улле очень высокого о вас мнения. Очень.
Барон вдруг заподозрил, что угодил в самую середину искусно сплетенной паутины, и теперь его быстро и аккуратно обвивают липкой нитью, лишая возможности освободиться. Понять бы только, кто хозяин этой паутины: королевна Мариша, Фрез… или, быть может, сама посланница Улле?
Но что в нем такого, почему все так заботятся, чтобы не дать ему уйти?
— Наконец, вы можете сделать это для меня, — тихо проговорила королевна и, словно забывшись, сжала его предплечье. — Можете хотя бы попытаться. Ведь осталось совсем немного… и мне было бы приятно… — голос ее вдруг оборвался, и она резко отвернулась. Но пан Иохан успел заметить, как задрожали ее губы. Поддавшись жалости, он взял ее за локти и повернул лицом к себе.
— Ваше высочество… Вы знаете… что будет с вами? Они сказали?
— Не будем об этом говорить, — королевна упорно не смотрела на него, пряча глаза под опущенными ресницами. — Не спрашивайте… это вас не касается. И… отпустите меня… нельзя…
Опомнившись, пан Иохан разжал пальцы. В самом деле, хватать королевну за руки на виду у всех было, по меньшей мере, неприлично. К счастью, император уже покинул гостиную, а остальные были слишком заняты игривой, как казалось барону, беседой с Улле. Никто ничего не заметил.
Королевна Мариша беспокойным жестом обхватила себя за острые локти — то ли озябла, то ли желала поскорее стереть с себя прикосновения мужских рук. Пан Иохан, склонив голову, смотрел на нее, и в душе его поднималось новое чувство. Ему, именно ему придется сопровождать эту девочку в логово Дракона, где ее ждет… что? Никто, кроме ее самой, этого не ведает, а она стремится оградить окружающих от этого знания. Что, если приняв приглашение посланницы, он согласился участвовать в преступлении худшем, чем убийство? Пан Иохан вдруг пожалел, что отказал Фрезу в его просьбе. Чем юная королевна заслужила свою участь?.. Нет, нужно будет решительно расспросить панну Улле и узнать, зачем Дракону нужна невеста.