— Идите… — едва слышно выговорила королевна. — Идите к посланнице. Поговорите с ней. Видите, она зовет вас, барон…
В самом деле, панна Улле, улыбаясь, кивала пану Иохану; а заметив, что он на нее смотрит, недвусмысленно поманила его облитой кружевами рукой. Но он словно прирос к месту и никак не мог найти в себе силы уйти и оставить королевну наедине с ее отчаянием — а ему стало вмиг очевидно, что она в отчаянии. Но Мариша гордо подняла подбородок, фиолетовые глаза засияли холодным светом.
— А скажите, барон, — заговорила она прежним надменным, насмешливым и почти злобным тоном, — вы с легким сердцем оставляете свою невесту ради долгого путешествия? Бедняжка! Уверена, она в отчаянии от того, что ваша свадьба снова откладывается на неопределенный срок! Глядите, как бы она в ваше отсутствие не нашла себе другого жениха, с ее приданым ей это не составит никакого труда.
Как будто в лицо залепили мокрым снежком! Вся жалость к королевне тут же улетучилась. Вот ведь змеюка! Нарочно ведь целила в больное место, по глазам видно. И как только угадала…
Пан Иохан сдержался, не стал ничего отвечать. Сжал зубы и, не поклонившись, направился к посланнице Улле. Та встретила его смеющимся взглядом и пожатием руки, как будто они не расстались всего пять минут назад.
— Вот, барон, позвольте представить моих соплеменников…
Трое фраков в орденских лентах скалили зубы в улыбках, и до барона дошло, что их лица он уже видел однажды — в тот день, когда вместе с герцогом Иштваном они привозили во дворец Эрику.
Драконы по очереди представились, кланяясь и пожимая барону руку. Эти не были так деликатны, как панна Улле, и обрушили на него лавину своих полных имен и званий, совершенно его ошарашив. Ни за какие сокровища мира пан Иохан не взялся бы повторить их, из опасения вывихнуть язык: каждое имя было все равно что заковыристая скороговорка. К счастью, панна Улле пришла на помощь и подсказала короткие имена, не слишком благозвучные, но зато короткие и ясные:
— Катор.
— Пек.
— Тео.
— Какое же ваше полное имя? — не удержавшись, буркнул пан Иохан.
— О, я ведь говорила, что оно будет вам не по силу, — отмахнулась посланница.
— И все же…
— Уллевертилатта-ап-Коттанх, — выпалила на одном дыхании панна Улле и звонко расхохоталась на вытянувшуюся физиономию барона. — Поедемте теперь к вам на квартиру, я хочу поговорить с вашей сестрой и узнать, какое решение она приняла. Да и вашего герцога следовало бы поставить в известность.
Глава 17
Половину пути пан Иохан молчал, его снова одолевали раздумья. Видя его настроение, Улле тоже сидела тихонько, поглядывала в окно и едва слышно напевала себе что-то под нос.
Пожалуй, впервые в жизни барон пробовал разобраться в себе; ранее в его душе никогда не случалось такой путаницы чувств. Все было более или менее ясно и просто. Конечно, бывали — и нередко — и сложные моменты, возникали затруднения и препятствия, для преодоления которых требовалось серьезное напряжение сил, физических и духовных, — но все эти моменты, препятствия и затруднения носили сугубо практический характер. Может быть, пан Иохан и не всегда бывал покоен, но всегда знал, хотя бы в теории, что нужно сделать, дабы разрешить затруднение. Теперь же он вдруг оказался в ситуации, разрешить которую было, кажется, не в его силах. Одновременно его язвила обида, полученная от герцога Иштвана, терзала ревность к Улле и изводила тревога за королевну Маришу. Причем сильнее всего пан Иохан желал бы разъяснить для себя этот последний пункт, ведь ледяная дева была чужим, совершенно чужим и далеким для него человеком, и ее судьба, казалось бы, вовсе не должна была его трогать…
И однако первые слова, с которыми он обратился к посланнице, были именно о ней, о королевне.
— Улле, откройте все-таки тайну: на что вашему Великому Дракону человеческая невеста? Вы обещали когда-нибудь рассказать это. По-моему, самое время.
Посланница лукаво глянула на него из-под кружевных полей шляпки.
— Знаете, мой предок тоже долго ломал голову над этим вопросом: зачем бы ему понадобилась девушка из человеческого племени?
— Что вы хотите сказать?
— Я хочу сказать, что когда несколько тысяч лет назад ваши предки, Иохан, привели к моему предку самую красивую, на их взгляд, девушку своей страны, — в качестве жертвы, как после выяснилось, — они не предоставили никаких объяснений. Возможно, они полагали, что мой предок непременно должен ее сожрать или еще каким-либо образом надругаться над бедняжкой. Но мы не едим плоти разумных существ. И не можем сочетаться браком с представителями другого биологического вида — я имею в виду с тем, чтобы произвести на свет потомство. Так что мой предок довольно долго не мог решить, как ему поступить с девицей, которая, меж тем, лежала в глубоком обмороке от страха. Он рассудил, что просто вернуть ее родителям нельзя — каким-то чувством он угадал, что это или оскорбит, или огорчит, а может, озлобит людей, которые по-своему пытались угодить ему и сделать приятное. Но и чтобы оставить ее при себе, требовались какие-то основания. Тогда-то, в угоду вашим соплеменникам, Иохан, и была выдумана белиберда о Небесном Браке. Вашей церкви эта выдумка почему-то очень понравилась, и невест Великому Дракону стали поставлять с завидной регулярностью, стоило ему только выйти к людям…
— Так значит, вы не убиваете несчастных девушек?
— Ну разумеется, нет!
— И они живут среди ваших соплеменников…
— …ни в чем не нуждаясь, — поспешно подхватила Улле, — и, поверьте, им воздают королевские почести.
— Но почему, почему за столько сотен лет вы не порвали с этой традицией, не убедили людей, что вашему Великому Дракону не нужны невесты?
— На это у нас есть собственные причины, — уклончиво ответила посланница.
— Какие же? — не отставал пан Иохан. — Да и объясните же кстати, что такое этот ваш Великий Дракон?
— Для начала, он не наш, а ваш… Да и поговорим лучше об этом позже, — Улле отодвинула занавеску и в сотый, наверное, раз выглянула на улицу. — Мы уже на месте.
На темноватой лестнице пан Иохан молча предложил посланнице руку. Так же молча Улле приняла ее. Не обменявшись ни словом, они поднялись в герцогскую квартиру.
Попробовав дверь и убедившись, что она не заперта, барон прошел прямо в гостиную. Несмотря на белый день, шторы были задернуты; в полутьме пану Иохану сперва показалось, что комната пуста. Только когда из самого темного угла послышался стонущий голос, принадлежащий, несомненно, тяжело больному или умирающему человеку: «Кто здесь?», — он повернулся на этот голос и заметил хозяина квартиры, который расслабленно полулежал, раскинувшись, в креслах. Голова его была обвязана вымоченным в уксусе полотенцем; в комнате пахло кислым.
— Это я, — сказал пан Иохан и подошел к окну, с намерением раздвинуть шторы. — Что ж вы в темноте сидите?
— Ах, не тронь! — заелозив ногами в сафьяновых домашних туфлях по полу, герцог неловко попытался выпрямиться в креслах. — Оставь, так лучше. Голова болит ужасно, — пожаловался он и вдруг спохватился: — А как же ты тут, Иохан? тебя неужто выпустили?
— Стараниями панны Улле.
— О!..
Только сейчас герцог Иштван приметил светлую фигуру посланницы, как будто мерцавшую в сумраке наподобие призрака. Упершись ладонями в подлокотники и завозившись с удвоенным усердием, он, наконец, сумел выпрямиться и встать.
— Высокочтимая панна… прошу простить меня… за мой неподобающий вид…
— Какие пустяки, не извольте беспокоиться, — величаво повела рукой посланница.
— Нет-нет… я сейчас… на минутку…
— Да оставьте же! Мы сами зашли на одну только минутку. Должна сказать, ваша светлость, что я ужасно рада познакомиться с вами так близко, — с торжественной улыбкой заявила вдруг панна Улле, останавливаясь в двух шагах от герцога. — Ваша сестра очень мила, — добавила она без всякой видимой связи.
Онемевший и почти оцепеневший — словно загипнотизированный, — герцог машинально поцеловал ее пальцы.