Маленькие глазки Фреза вспыхнули, лицо налилось пурпуром, и он процедил сквозь зубы:
— Я ни о чем не просил барона.
— Правда? — Улле с самым невинным видом приподняла брови. — А мне, напротив, показалось… впрочем, если вы утверждаете…
— Прошу прощения, граф, — пан Иохан настойчиво потянул посланницу в сторону. Он начинал жалеть, что не взял со спутницы обещания хорошо вести себя в общем и целом, а не только в отношении пана Даймие. — Зачем вы его цепляете? Ведь ясно же, что у него зуб на вас и ваших сородичей…
— Зуб? — Улле прыснула и, забавляясь, несколько раз клацнула зубами.
— Что это вы выдумали? прекратите, прошу вас…
— Хорошо, хорошо.
Хозяин салона отыскался в одной из гостиных; вокруг него собралась неизменная стайка девиц. Они плотной толпой обступили его, наперебой щебеча о каком-то свежевышедшем романе (пан Иохан так и не сумел установить в несусветном гвалте имя автора, понял только, что роман «так мил, почти гениален!»), и пан Даймие сумел только издали кивнуть новым гостям (при этом жалобно округлил глаза, увидев Улле под руку со своим другом). Улле, отпустив барона, изящно уселась на диванчике и приготовилась ждать, пока намеченная жертва освободится для общения. Пан Иохан сел рядом, настороженно на нее поглядывая. За сегодняшний день он и без того изрядно устал, и не хотел участвовать ни в каких скандалах. Пока что, однако, панна Улле сидела настоящей паинькой и с интересом прислушивалась к девичьему чириканию. Барон ни к чему не прислушивался и рассеянно скользил взглядом по фигурам во фраках и светлых выходных платьях. Краем глаза он отметил, как в комнату вошел граф Фрез. Глядя себе под ноги, он пересек гостиную и остановился в углу напротив пана Иохана и посланницы. Его появление вывело барона из задумчивости, он поднял прояснившийся взгляд на Фреза и встретился с небольшими серыми глазками, глядящими прямо в упор. Это уже показалось пану Иохану настоящей дерзостью и, пожалуй, вызовом — такие взгляды он видел разве что у противников на дуэли. Он приподнял брови, спрашивая этим: «Что вам угодно, сударь?», — и Фрез поймал его мысль на лету, тут же указав глазами на панну Улле. Пан Иохан нахмурился: «Оставьте ее в покое!» — «В таком случае пеняйте на себя», — просигнализировал ему Фрез и отвернулся.
Пану Иохану очень хотелось встать и немедленно вызвать его на поединок, но он понимал, как глупо это будет выглядеть: ведь не было сказано ни слова. Пришлось скрепить себя и ждать. Чего? Барон и сам толком не знал.
В дверях возникла черно-белая осанистая фигура барона А. На несколько секунд он застыл на пороге, расточая обществу солнечные улыбки (пан Иохан заподозрил, что он нарочно репетировал их накануне перед зеркалом, такие они были блестящие) и позволяя вдоволь налюбоваться собой. И он произвел своим появлением тот эффект, которого добивался: девицы, окружавшие пана Даймие, вспорхнули, словно по команде, стайкой разноцветных птичек, и в едином порыве устремились к барону А. Тот раскрыл им навстречу руки, как будто намереваясь обнять их всех, и заулыбался еще шире. Послышались восклицания: «Ах, ваш последний роман — такая прелесть!», «Шедевр!», «Просто конфетка!», — и пан Иохан понял, что так восхищало окружавших пана Даймие девиц.
— Наконец-то! — кровожадно шепнула посланница, приподымаясь.
Барон тут же вскочил следом.
— Помните, вы обещали!
Панна Улле улыбнулась ему через плечо приторной, как сироп, улыбкой, и потекла — иного слова в ее походке в этот момент подобрать было нельзя, — к сочинителю, который еще не заметил приближающейся опасности и, отдуваясь, обтирал мокрое от пота, покрасневшее лицо платком. Пан Иохан, как приклеенный, поплелся следом за посланницей. Несмотря на данное ею обещание, его томили недобрые предчувствия — не миновать нынче еще одного скандала!
На ходу панна Улле протянула в сторону руку. Барон в недоумении повернул голову, сочтя, будто она на что-то указывает — но нет! Дело было совсем в ином. Послышались женские взвизгивания, кто-то испуганно шарахнулся в сторону. Пан Иохан закрутил головой, пытаясь разобраться, что происходит. Не сразу, далеко не сразу заметил он нечто, по воздуху движущееся через залу. Это был какой-то предмет неопределенной формы, именно с его-то пути и отскакивали с взвизгами. Предмет, как нетрудно было определить после недолгого наблюдения, двигался по направлению к посланнице, и в конце концов лег ей прямо в протянутую руку. Только тогда пан Иохан разобрал, что это — виноградная кисть, видимо, подхваченная из вазы с фруктами — эти вазы были заботливо расставлены по всей гостиной. По комнате проносились возбужденные шепотки, гости спрашивали друг у друга, что означало сие загадочное явление? Многие, впрочем, вовсе ничего не заметили. Девицы, облепившие гордо и покровительственно улыбавшегося барона А., так уж точно.
С виноградной кистью в руке панна Улле подошла к сочинителю. Тот вскочил, как ошпаренный, и принялся поспешно промокать платком только что утертое и опять вспотевшее лицо.
— Я так счастлива, что наконец могу поговорить с вами, — промурлыкала посланница таким нежным и ласковым голосом, что у пана Иохана мурашки по спине побежали от ощущения близкой беды. — Видите ли, пан Даймие, я прочла ваш роман, и у меня родилось множество вопросов касательно…
— Конечно… разумеется…
— Видите ли, — продолжала мурлыкать Улле, и в довершение эффекта продела свою свободную от винограда руку под локоть сочинителя и увлекла его в сторону. — Я многого не поняла. Меж тем как вы, вероятно, прекрасно разбираетесь в предмете, о котором пишете — иного я просто не допускаю… Так вот объясните мне, драгоценный пан Даймие, почему Великий Дракон явился вашим пророкам Прозору и Перою именно в виде огнедышащего страшилища с костяными шипами по хребту, а не в каком-либо другом виде?..
— Н-не… понимаю… — пролепетал сочинитель, беспомощно косясь на пана Иохана, который все пытался взять посланницу за локоть и отвести ее в сторону, но она виртуозно, как бы между прочим, избегала его прикосновений. — Вероятно, пророки увидели Дракона таковым потому, что сие был его истинный облик…
— Неужто… — еще один хитрый маневр, и рука пана Иохана снова необъяснимым образом хватанула воздух. — Вам это доподлинно известно?
— Панна Улле, — не выдержал барон.
— К чему я клоню, — проникновенно продолжала посланница, повернувшись к пану Иохану спиной, — истинный облик — понятие относительное. Есть существа, способные принимать какой угодной облик, но легче всего им дается тот, который наиболее желателен, или, скажем так, наиболее приятен в данный момент времени для существа, с которым происходит контакт.
— Э…
— И мне хочется понять, — гнула свое Улле, — почему вашим пророкам приятнее было увидеть огнедышащее чудовище, нежели, например… секундочку…
Она остановилась, обернулась, и пан Иохан тоже застыл, прикованный к месту ее взглядом и улыбкой.
— Почему не так? — спросила посланница, и — исчезла. На том месте, где она стояла, к потолку рванулось дерево с багряной листвой.
Вокруг закричали и завизжали — шум поднялся невообразимый. Пан Даймие сначала побагровел, затем побледнел, и, кажется, приготовился упасть в обморок.
— Почему не так? — прошелестел клен и рассыпался в воздухе стайкой нежно-голубых бабочек.
— Ведьма! — поднялся над общим гулом раскатистый голос Фреза. Пан Иохан оглянулся и увидел, что граф решительно проталкивается сквозь беспорядочно мятущихся по комнате перепуганных гостей.
— Почему не так? — продожала вопрошать преобразившаяся Улле, и рой бабочек слепился в нечто водянистое и прозрачное… Пан Иохан решил, что это дева морская, хотя разбираться досконально ему уже было некогда: он перехватил за грудки рвавшегося к посланнице Фреза и пытался удержать его на месте (что оказалось нелегкой задачей, поскольку граф был весьма дюжим молодцом). Что было дальше, пан Иохан не видел, а только слышал, как Улле вопрошает снова и снова на разные голоса: «Почему не так?» Очевидно, она вошла в раж. В гостиной стоял невообразимый шум. Половина гостей поспешила сбежать, а те, что посмелее, остались, обступили посланницу и вовсю обсуждали ее превращения. Что до хозяина салона, он, вероятно, уже лежал в глубоком обмороке. Во всяком случае, пан Иохан, пошарив вокруг взглядом, насколько позволяла ситуация, его не обнаружил.