Пан Иохан хотел было сострить насчет горской прыти, но посмотрел в бешеные глаза Фатимы и понял, что шутка может обойтись слишком дорого.
Он стал стягивать рубашку, но пропитавшийся кровью рукав успел присохнуть к телу.
— Хорошо бы намочить, — сообщил он, но Фатима, прошипев: «Шайтан!», взялась обеими руками за ткань и безжалостно рванула. В глазах барона потемнело от пронзительной боли.
— Ты это нарочно? — спросил он, переведя дыхание.
Разумеется, Фатима не ответила. Она оторвала от рубашки — там, где она не была замарана кровью, — лоскут и взялась стирать кровь вокруг раны, нимало не заботясь, чтобы сделать процедуру менее болезненной; напротив даже, норовила сделать побольнее. Пан Иохан крепился, стиснув зубы, но наконец не выдержал и отобрал у нее лоскут.
— Отдай. Так я и сам могу. Сходила бы лучше воды принесла, мазь какую-нибудь, или чем ты врачевать собираешься…
Вместо ответа Фатима швырнула ему в лицо скомканные остатки растерзанной рубашки, вскочила на ноги и черной молнией исчезла в горе — то ли впрямь пошла за водой и мазями, то ли не могла больше видеть физиономию проклятого гяура. Пан Иохан с усмешкой проводил взглядом ее спину; ох и достанется красавице от непримиримого Фреза (а что именно Фрез возглавлял всю эту шайку, барон уже не сомневался ни на ноготь) за то, что оставила без присмотра опасного пленника.
Действовать нужно было по возможности быстро, дожидаться возвращения горянки пан Иохан не собирался. Убедившись в бесполезности попыток стереть присохшую к коже кровь, он сноровисто, действуя одной рукой и помогая зубами, сам перевязал плечо остатками рубашки — теми, что не успели пойти на тряпки. Осторожно подобрался к краю площадки и глянул вниз, прикидывая, можно ли спуститься по склону в этом месте. Склон ему не понравился: слишком отвесный, слишком гладкий, со слишком редкой растительностью. И никаких следов сетки, призванной предотвращать сходы камней. Будь у пана Иохана хотя бы веревка, он, пожалуй, рискнул бы спуститься. Но, поскольку он лишен был всяческих вспомогательных средств (даже рубашка пошла на перевязки), и действовать мог только одной рукой, пришлось искать другой выход.
Впрочем, и искать не потребовалось: дыра, ведущая вглубь горы, осталась прямо за его спиной. С минуту пан Иохан колебался, стоя перед черным провалом. Лезть в пещеры без света, не зная хотя бы приблизительного расположения коридоров, было чистой воды безумием. Барон прекрасно понимал, что рискует заблудиться и остаться внутри горы навсегда. Однако оптимистичная часть рассудка нашептывала ему, что едва ли система подземных ходов очень уж обширна: к чему древним монахам было рыть себе в горе дворец? Опять же, сидеть сложа руки и ждать неизвестно чего было невыносимо.
Решившись, пан Иохан ступил в темный холодный коридор — и снова ослеп после яркого дня.
* * *
Когда поезд со скрежетом встал, Ядвися едва-едва не свалилась с дивана, где полулежала, притворяясь, будто поглощена чтением. На самом-то деле она поверх книжки подсматривала за посланницей Улле — та вроде бы как тоже увлечена была чтением модного журнала, но пальцы ее то и дело принимались выбивать на столике нетерпеливую дробь. Никак драконица не могла успокоиться после вчерашней вспышки. Ядвисю мучило жгучее любопытство: какая же именно выходка брата так подействовала на спокойную и насмешливую посланницу? Но минула ночь, а загадка все еще не была разгадана.
Итак, поезд затрясся, и Ядвися только чудом удержалась на диване. Книжку она, правда, выронила, но доставать ее из-под стола не полезла. Гораздо больше ее интересовало происходящее снаружи. Ядвися прилипла к стеклу.
— Что такое? — сдавленно спросила Улле, приникая к окну по другую сторону стола.
— Кажется, сход камней… а впрочем… откуда случиться лавине, если склон затянут сеткой? — она растерянно взглянула на посланницу.
— Кто-то мог снять сетку или нарочно скинуть камни, — не моргнув глазом, словно с ней сплошь и рядом случались подобные неприятности, отозвалась та. — Вы слышали грохот? Примерно за полсекунды до того, как начала тряска.
Для Ядвиси и грохот, и тряска, и скрежет, — все слилось в одно, и она помотала головой.
— Поглядите-ка, — вдруг удивленно проговорила Улле, — что это за люди? Зачем они замотали себе лица черными тряпками?
— Драконья мама! — пискнула Ядвися, от волнения совершенно забыв, в чьем обществе она находится. — Это же разбойники! Бежим!
— Куда? — еще сильнее удивилась посланница, но Ядвися схватила ее за руку и что есть сил потащила прочь из купе. В коридоре было пусто, но из-за дверей доносились испуганные неразборчивые вопли.
— Скорее! Нужно найти Иохана!
— Зачем? Чтобы мешать ему?
А в самом деле! — охолонула Ядвися. Брат, уж наверное, тоже видел разбойников и готовится дать им отпор (уж брата своего она знала, и знала, что именно так он и делает). У него оружие, и он будет стрелять.
А они с посланницей станут ему помехой, ведь ему придется отвлекаться на них, заботиться об их безопасности…
— Значит, нам надо спрятаться! — решила она.
— Полагаете, эти люди хотят нас обидеть? — с несусветной наивностью вопросила Улле.
— Зачем бы еще они стали останавливать поезд? — фыркнула Ядвися. — Им что-то от нас нужно. Или кто-то из нас нужен…
— Давайте лучше поищем Эрику, — перебила ее посланница. — И ее высочество. Боюсь, они не столь предприимчивы и не догадаются спрятаться, а значит, могут опасть в руки к этим… разбойникам.
И снова Ядвися вынуждена была с ней согласиться. Ей стало ужасно стыдно: как она могла заботиться только о себе, совершенно забыв о спутницах, готовая бросить их на милость судьбы… то бишь бандитов? Брат нипочем не поступил бы так. Уж он-то о себе и не вспомнил бы и бросился бы спасать более слабых.
Девушки развернулись было по направлению к купе ее высочества, когда по вагону снова прокатился грохот — потише, чем прежде, но все-таки способный напугать. Затем послышался характерный лязг, и Ядвися, сведущая в устройстве поездов несколько более спутницы, констатировала почти хладнокровно (хотя сердце бешено колотилось):
— Это лесенку спустили. Сейчас к нам придут… И почему Иохан не оставил мне хотя бы один пистолет?
— Вероятно, зная ваш нрав, панна, он не хотел допустить кровопролития, — ответствовала Улле, и по голосу ее не понять было, шутит она или говорит серьезно. — Вот вы готовы стрелять, а еще даже не знаете, кто сюда идет и с какой целью!
— С доброй целью камни на поезд сбрасывать не станут, — проворчала Ядвися, и в эту секунду из тамбура в коридор шагнул малый в черной полумаске и шляпе, сдвинутой на самые брови.
— Прекрасные панны! — протяжно заговорил он, раскинув в стороны руки и тем самым перегородив путь к спасению. — Стойте, мои милые, не убегайте. Ничего плохого я вам не сделаю. Идите сюда, красавицы.
— Назад! — зашипела сквозь зубы Ядвися. Не сводя глаз с бандита, она начала пятиться назад, чтобы выбраться через тамбур в другом конце вагона; упирающуюся Улле она тащила за руку.
— А там нас тоже ждут, — спокойно сообщила посланница, взглянув через плечо.
И в самом деле, с другой стороны коридора к ним приближался еще один разбойник, так же растопырив руки.
— Вот мы и попались, — хмуро констатировала Ядвися. — Интересно, что с нами сделают?
— Почему вы так уверены, что с нами обязательно должны что-то сделать? — посланница продолжала поражать чудесами наивности, и Ядвися даже не удостоила ее ответом. Она прянула к окну, попеременно стреляя глазами то в одного, то в другого разбойника. Те подходили неспешно, вразвалочку, уверенные, что панночки никуда от них не денутся.
— Ничего не бойтесь, — шепнула Улле в ухо Ядвисе, и та поняла вдруг, что мелко дрожит, как в ознобе. И страшно на себя разозлилась. — Я не позволю им вас обидеть.
Разбойником оставалось только протянуть руки, чтобы взять девиц под локотки, когда распахнулась дверь одного из купе, и на пороге возникла королевна Мариша во всей своей ледяной красе.