— Все хорошо, — всхлипнула девушка.
— Тогда посмотри за ними.
Еще раньше пан Иохан углядел на полу хвост веревки; вытащив ее из-под камней, он связал Фреза. Он торопился и потому действовал грубо. Минуты бежали, а вместе с ними утекала жизнь Улле… О том, что посланница, быть может, уже мертва, барон старался не думать. После Фреза он перешел к его приятелям и связал им руки собственными же их ремнями. Только покончив с этим делом, он, наконец, снова вернулся к раненой и от облегчения на секунду зажмурился: она еще дышала. Рядом заворочалась, приходя в себя, королевна, но пан Иохан этого даже не заметил.
— Улле! — позвал он и стиснул ладонь посланницы. Показалось, что она холодеет, и он совсем потерял голову. Едва понимая, что делает, он одной рукой обнял Улле за плечи, приподнял и прижал к себе. Принялся целовать неотвратимо холодеющие губы, пытаясь согреть их своим дыханием. — Улле! Не оставляйте меня… за что вы со мной так?
Ресницы посланницы дрогнули.
— Иохан…. — прошептала она. — Так больно, Иохан… — и, жалобно застонав, снова обмякла у него в руках.
— Не уходите, Улле! — в отчаянии зашептал барон. — Останьтесь со мной… на всю жизнь… будьте моей женой!
Ядвися стояла слишком далеко и потому не отчетливо слышала, с какими словами брат обращался к посланнице, но ей хватало и того, что она видела. Сегодня он явился ей с таких сторон, о существовании которых в его натуре она могла только догадываться. Например, она допускала — в теории — что всегда спокойный и ровный Иохан способен на жестокость, но только теперь увидела это воочию. И пусть его жестокость была вызвана необходимостью, такой брат пугал Ядвисю. Впрочем, он и вообще был страшен и странен: в каменной пыли, в крови, с взлохмаченными волосами… И вот Иохан растерзанный, бледный, взволнованный, бесстыдно, у всех на виду, обнимает и целует Улле и, кажется, говорит ей о женитьбе… Ядвися решила, что ослышалась. Брат сам, по своей воле, завел разговор о женитьбе, да еще в такой момент? Нет, кто-то из них определенно сходит с ума!
* * *
— Будьте моей женой! — отчаянно повторил пан Иохан и с радостью увидел, как посланница приоткрыла глаза.
— Женой? — переспросила она слабым голосом. — Вы это серьезно? Не шутите?
— Как можно шутить этим?
— Ах вот как! — непонятно проговорила Улле и вдруг широко распахнула глаза; по отразившимся в них чувствам изумленный и испуганный барон прочел, что умирать посланница раздумала. Мало того, и щеки ее, и губы, вновь налились румянцем и потеплели. — Значит, вашей женой! — с неожиданной и невозможной для раненой силой она пихнула его в грудь, отталкивая, и села; ничего не понимающий, потрясенный до глубины души пан Иохан отпрянул назад, рискуя опрокинуться на спину. — И у вас повернулся язык предложить мне это после того, как вы ползали перед этой девчонкой на коленях и целовали ей ноги?
— Что?.. — беззвучно прошептал вмиг потерявший голос барон.
— Думали, я не узнаю? Ха! Как бы не так! Ах вы бесстыдный, бесчестный человек, коварный перевертыш! Подите от меня прочь! Идите к своей королевне, для которой вы сделаете все что угодно — так, кажется, вы говорили?
— Не припоминаю, чтобы барон говорил мне такое, — льдисто прозвенел в повисшей тишине тихий голосок королевны Мариши.
— Говорил-говорил! И ноги целовал!
— Что? — Мариша резко стала пунцовой, затем так же резко побледнела.
Пан Иохан дикими глазами взглянул на нее, на Улле и вдруг рывком вскочил на ноги, побелев так, что и смотреть страшно; аквамариновые глаза же его стали почти бесцветными, словно вода в горном ручье.
— Кажется, я понимаю… — проговорил он все еще почти беззвучно. — Вы ведь нарочно устроили этот спектакль. Ну конечно! Как я только сразу не сообразил… пуля никак не могла вас убить, ведь у вас даже тело ненастоящее… и потом, с вашей способностью к исцелению… Ах я болван! Одного не могу понять: ведь мы были только вдвоем тогда, откуда же вы узнали о нашем разговоре?
— А вы уверены, что это была ваша ненаглядная королевна? — приторно-ядовитым голосом полюбопытствовала Улле.
Пан Иохан зашипел сквозь зубы, как от невыносимой боли, резко развернулся и бросился к проему в стене, за которым поджидал обрыв. На какую-то секунду Ядвися, на протяжении всего разговора не сводившая с него встревоженного взгляда, испугалась, что сейчас он бросится вниз, чтобы разом со всем покончить — в таком смятении чувств, пожалуй, она брата ранее не видала. Но он остановился на самом краю, вцепившись здоровой рукой в каменную кромку — так же совсем недавно здесь стояла Ядвися, — и замер, низко опустив голову. До девушки доносилось его тяжелое, прерывистое дыхание.
— Иохан! — позвала она тревожно, но брат дернул головой, словно назойливую муху отгонял, и вдруг, со всей дури впечатав кулак в стену, как подкошенный повалился на колени, нагнул голову до самого пола и так, скорчившись, застыл.
— Иохани! Что с тобой?
Перепуганная до последней степени Ядвися намеревалась уже пренебречь возложенной на нее обязанностью по присмотру за друзьями-разбойниками и поспешить на помощь брату, но Улле ее опередила. С поразительной для раненой легкостью она поднялась (Ядвися глазам своим не поверила: неужели это она пять минуть назад лежала при смерти и жалобно стонала, не в силах даже приоткрыть глаза?) и ровной походкой, ни разу даже не пошатнувшись, прошествовала через всю пещеру и склонилась над паном Иоханом, мягко обняла его за плечи.
— Я вам помогу, барон.
Застонав, он распрямился и откинулся назад — и тяжело, всем телом навалился на Улле; она едва удержала его. Черноволосая голова запрокинулась, и Ядвися увидела его белое лицо с побелевшими губами и мучительно сведенными бровями. Это стало последней каплей; для острастки пригрозив разбойникам револьвером, девушка подхватила юбки и бросилась к брату.
— Что с ним? — в панике выдохнула она.
— Потерял сознание, — отвечала посланница Улле с возмутительным спокойствием. — Рана, очевидно, лишила его последних сил. Видите, сколько крови? Помогите мне уложить его. Вот так.
У Ядвиси будто глаза открылись. Конечно, повязку на плече брата она видела — трудно было бы ее не заметить в отсутствие платья, — но как-то не придала ей значения. Ей и в голову не пришло, что Иохан может быть серьезно ранен… Она только и думала о том, что посланница умирает и вот-вот, наверное, умрет.
— Что вы собираетесь делать? — спросила она, когда барона уложили на спину.
— Попробую залечить рану, — просто ответила Улле.
— А вы… умеете? — Ядвися стиснула на коленях руки, чтобы скрыть дрожь.
— О да. Но довольно разговоров, время уходит. Доверьтесь мне, Ядвися, ваш брат обязательно поправится. Умереть ему я не позволю.
— Могу я чем-нибудь помочь? — тихо спросила Мариша; она сидела у дальней стены, обняв подтянутые к груди острые девчоночьи коленки.
— Просто не мешайте. И молчите.
Логично было предположить, что вначале посланница снимет повязку, но она преспокойно положила ладони прямо на пропитанную кровью ткань и замерла в этой позе, словно статуя. С четверть часа, не меньше, она сидела неподвижно и беззвучно, ничего не делая; от нетерпения и тревоги Ядвися просто извелась.
Вероятно, тоже озаботившись судьбой пана Иохана, подошла поближе и Мариша.
— Ваш брат — очень храбрый человек, — проговорила она, не поворачивая головы к Ядвисе, но адресуясь явно к ней. — Уже дважды он нас спасает, рискуя своей жизнью. К сожалению, в прошлый раз мой отец не оценил его самоотверженности и поступил с бароном очень некрасиво и несправедливо.
— Да уж, — отозвалась Ядвися. — Бросили Иохана в тюрьму ни за что, ни про что. Как будто это он виноват в крушении дирижабля…
— Тише! — шикнула на них Улле. Руки ее едва заметно дрожали от напряжения, хотя она по-прежнему вроде бы ничего не делала.