Барон быстро глянул вниз, под ноги.
— Веревка кончилась. Видите, как натянулась? Он хочет освободиться от нее и дальше идти без страховки.
Королевна подняла на него широко раскрытые глаза, в которых поразительным образом перемешались осуждение и восторг.
— Наверное, все мужчины сумасшедшие. Ведь он страшно рискует!
— До сетки осталось совсем немного. Граф справится.
— А вы? Вы справитесь, барон?
— Справлюсь, — твердо ответил пан Иохан, хотя полной уверенности у него не было — так же как и опыта карабканья по отвесным скалам. Но что еще он мог ответить?
Меж тем, Фрез освободился от веревки, которая, вероятно, была закреплена на его поясе хитроумным узлом из тех, что никогда не развяжутся, сколько ни тяни и ни дергай веревку изо всех сил, но легко распускаются от малейшего усилия, коли знаешь, за какой конец и каким образом ухватиться. Минута, и граф остался висеть на склоне, распластавшись на камнях, безо всякой страховки, а пан Иохан присел, чтобы смотать соскользнувшую вниз веревку. Он вытягивал ее, наматывая на локоть, и неотрывно глядел на Фреза, который, помедлив немного, продолжил опасный путь. Впрочем, уже через несколько минут он повис, уцепившись за сетку, и барон перевел дыхание.
Фрез махнул рукой, привлекая его внимание, и когда пан Иохан махнул в ответ, указал сначала вниз, а потом — вверх; затем, ловко перецепляясь руками и ногами, с потрясающей быстротой начал спускаться.
— Сдается мне, граф отправился за подмогой, — морозным голосом проговорила Мариша, скрестив на груди руки. — Вот увидите, он вернется сюда с целой оравой головорезов.
— Или не вернется вовсе, — пожал плечами пан Иохан. Бегство Фреза нисколько его не обеспокоило. — Впрочем, я все-таки думаю, что вернется, и один. Мало кто из головорезов сумеет вкарабкаться по этакой круче.
Почему вы предполагаете самое худшее, панна Мариша? Вы слишком юны для столь пессимистического взгляда на мир.
— А я поражаюсь вашему благодушию, барон. Уж казалось бы, человек, повидавший всякого, подобно вам, должен всегда быть настороже и готовиться к худшему.
— И встречать всякого нового человека в штыки? К чему? Что же это за жизнь, если ежеминутно ожидать беды?
— Вы меня решительно поражаете, — повторила Мариша, окинув барона непонятным взглядом. — Итак, вы намерены ждать возращения нашего вероломного… друга?
— Вы еще не знаете его намерений, а уже обвиняете в вероломстве, — укоряще проговорил пан Иохан. — Уверен, граф вернется.
— Посмотрим.
Поджав губы, королевна одарила его еще одним трудноописуемым взглядом и отошла в сторону. Барон же, улыбаясь сам не зная чему, сел на краю обрыва ждать возвращения Фреза.
Глава 24
Начинало смеркаться, а граф все не возвращался. Пан Иохан начинал уже подумывать, что королевна была права, и более они его не увидят. И в самом деле, легко понять человека, не желавшего подставлять шею под топор палача; упускать удобную возможность скрыться и запутать следы в положении Фреза было бы просто глупо. Думал об этом пан Иохан спокойно; ежели преступный граф в самом деле бежал, он нисколько не огорчился бы, ибо в любом случае положил разыскать его позже и поквитаться за посланницу Улле. Вот только трудно будет в одиночку спускать вниз трех девиц; на помощь разбойников барон не рассчитывал. Кстати нужно было подумать, как поступить с ними…
Каждая косточка избитого за день тела ныла и требовала отдыха, хотя бы не на мягкой перине, а на жестких камнях. Ничего так не хотелось пану Иохану, как растянуться во весь рост на полу, закрыть глаза и дать роздых пусть только телу — ибо разум его был слишком возбужден дневными событиями, и при всем желании барон ни за что не сумел бы уснуть. Но лечь все-таки тянуло; однако пан Иохан не переменял позы и продолжал сидеть, как изваяние, в проеме арке до тех пор, пока небо не начало темнеть. В пещере к тому времени сгустился мрак, будто ночь настала; Ядвися молча зажгла лампу и поставила ее посередине пола.
— Лучше бы поберечь керосин, — сказал пан Иохан, на минуту отвлекаясь от бесплодных — увы! — наблюдений за склоном, где вот уже больше двух часов не происходило никакого движения. — Тушите лампу и ложитесь спать, сударыни.
— Думаешь, мы можем застрянуть здесь до следующей ночи? — озабоченно спросила Ядвися.
— Едва ли. Но как знать, не понадобится ли нам свет этой ночью.
— В самом деле, давайте спать, — проговорила Мариша, и пан Иохан бросил на нее благодарный взгляд. — Завтра предстоит тяжелый день, и если мы будем сонными и вялыми, то станем для пана барона обузой. Берите пример с панны посланницы, — обратилась она к Ядвисе, которая словно маятник расхаживала по пещере и никак не могла угомониться; Улле же спала сном младенца и ни разу не проснулась с тех пор, как пан Иохан с королевной пошли проверять подземный коридор. Пожалуй, она была счастливее всех, поскольку ничего не знала про обрушившиеся ходы.
— Но я совсем не хочу спать, — возразила Ядвися, не прерывая своих хождений.
— Что ты мельтешишь? — слегка раздраженный, повернулся к ней брат. — Все равно до утра мы ничего не можем предпринять.
— Вот это меня из себя и выводит… А ты почему не ложишься? Тебе-то больше всех досталось.
— Барон надеется дождаться возвращения этого… мерзавца, — с холодной насмешкой предположила Мариша.
— Вы правы. Надеюсь.
Минуло еще с четверть часа; Ядвися все никак не могла успокоиться и мерила шагами пещеру, вызывая молчаливое раздражение брата; королевна, казалось, задремала полусидя, пристроив голову на жесткой каменной подушке. Небо стало как черный бархат, и бриллиантами загорелись на нем звезды. Дальнейшее наблюдение в полной тьме теряло всяческий смысл, да и едва ли Фрез стал бы рисковать взбираться в гору в ночную пору. Пора было укладываться спать, но пан Иохан все медлил — быть может, потому, что звездное небо было чудо как хорошо.
— Иохани, как ты себя чувствуешь? — утомившись от хождений, Ядвися присела рядом с братом. — Рана не беспокоит?
— Ничуть. Панна посланница постаралась на славу.
— Брат, ты в самом деле на ней женился бы? — помолчав, осторожно спросила девушка.
— На ком? — вздрогнул барон. За те несколько секунд, покуда они с сестрой молчали, мысли его успели унестись далеко, едва ли не к бриллиантовым звездам.
— Да на панне посланнице же. Или ты еще кому-то делал предложение?
— Нет. Конечно, нет! То есть не делал. Неужто я стал бы шутить такими вещами?
— Но ведь она… она… не человек… и помимо этого…
— Довольно, Ядвися, я и сам все знаю, — тихо, сквозь зубы, сказал пан Иохан. — Только теперь это не имеет совершенно никакого значения. Ты слышала, что ответила панна посланница.
Ядвися сконфуженно потупилась, и еще с минуту они оба молчали.
— Тряпки бы эти снять, — сказала девушка, с сомнением глядя на окровавленные хвосты, выглядывающие из-под одолженной графом куртки. — Фу, гадость какая.
— Не надо, не трогай. Они присохли, размачивать нужно.
При упоминании воды Ядвися украдкой облизнула пересохшие губы, но ничего не сказала. Пан Иохан, однако, сделал свои выводы.
— Пить хочешь? Потерпи немного. Утром спустимся вниз, там найдем воду.
— Да я ничего… Иохани, можно, я завтра попробую спуститься сама?
— Что это ты выдумала? — удивленно и немного сердито спросил барон. — Никуда я тебя одну не пущу.
— Ты и так намаешься с ее высочеством и панной посланницей, — подлащиваясь, Ядвися прильнула к его плечу. — Я уверена, что сумею спуститься сама. Я не боюсь нисколько, честное слово!
— Зато я боюсь, — парировал пан Иохан, дернул ее за распустившиеся кудри и вдруг напрягся, прислушиваясь. — Тихо! Слышишь?
— Что? Ничего не слышу.
— Т-с-с!
Барон отстранил сестру, приготовил пистолет и повернулся так, чтобы удобнее было стрелять в незваного гостя, ежели таковой вдруг явится.
Напрягшийся слух его улавливал сухое шуршание и шорохи, и вместе с тем как бы чье-то неровное дыхание; но сколько он ни вглядывался в темноту, не мог разглядеть ровным счетом ничего.