Ядвися встала, но уходить не торопилась.
— Быть может, передать что-нибудь Иохану?
— Благодарю, не нужно. Мы ведь еще увидимся.
Ядвися вздохнула и еще помялась; любопытство мучило ее страшно, но спросить напрямую, что случилось между ее братом и королевной, она не могла. И остаться она тоже не могла — Мариша явно не была настроена откровенничать, да и в утешениях, пожалуй, не нуждалась.
Что ж, подумала Ядвися, пойду поищу Фреза. До ночи еще далеко, спать не хочется совершенно, сидеть и вздыхать на пару с Эрикой желания тоже никакого нет… А Фрез, при всех своих недостатках, иногда бывает на удивление интересным собеседником, хотя по виду этого и не скажешь.
Да-да, конечно, брат запретил к нему приближаться… но ему сейчас определенно не до того, чтобы следить за сестрой. А если он все-таки обнаружит их и начнет Фрезу угрожать, всегда можно отговориться тем, что не Лео к ней приблизился, а она к нему. Сестру-то он на поединок не вызовет?
* * *
Пан Иохан лег рано, но заснуть не мог очень долго. В келье было очень душно, за окном оглушительно стрекотали сверчки, что страшно раздражало; и, кроме того, барона посещали разнообразные мысли, без которых он вполне обошелся бы. Он закрывал глаза — и перед мысленным взором вставало лицо Улле или Мариши, с каждым образом было связано слишком много переживаний, и сердце начинало часто биться. Где уж тут уснуть?
Утром при встрече посланница сразу же узнает, что произошло между ним и королевной, и тогда… конец всему?
Соседу его по келье тоже не спалось — а вернее сказать, Фрез вовсе не объявился даже с приходом ночи; черт знает, где его носило, а пану Иохану было безразлично. Быть может, он упражнялся в лазании по скалам при лунном свете; а луна-то как раз была на славу, она заглядывала в лишенное занавесей окно яркая и жирная, и насмешливо ухмылялась. Барону очень хотелось дать ей в рожу.
Фрез явился уже под утро, когда луна закатилась за меловой склон; разбойничей бесшумной походкой прокрался в келью и бесшумно же начал разоблачаться. Если бы не хорошо знакомая и уже слегка осточертевшая круглая физиономия его, маячившая в предрассветных сумерках, пан Иохан принял бы его, пожалуй, за призрака — так тих и аккуратен он был. Барон наблюдал за ним из-под прикрытых век, ничем не выдавая своего бодрствования; Фрез с военной четкостью и быстротой разделся, нырнул под жиденькое монастырское одеяло и тут же закрыл глаза. Вскоре и пана Иохана сморил долгожданный сон.
Проснулся он, когда уже солнце заливало своими лучами келью, а за окном гомонили какие-то очень не монашеские голоса, причем гомон их сопровождался странным металлическим бряцанием. Офицеры из свиты совершают променад, без интереса подумал пан Иохан. Несколько минут он боролся с собой: вчерашний день с первой секунды бодрствования вспомнился с безжалостной отчетливостью, и всякая охота вставать с постели моментально оставила его. О, если б можно было остаться в постели, и никогда не просыпаться, и предаваться приятным грезам…
Однако, это была уже непозволительная слабость. Пан Иохан резко, рывком, сел, затем встал и принялся одеваться. Фреза в комнате уже опять не было, и, судя по всему, давно.
С ним барон столкнулся уже в дверях, после того, как окончил туалет и собирался выйти в коридор.
— Проснулись, наконец! — бросил бесцеремонный граф вместо приветствия. — Долго же вы спите. Между прочим, гваридейцы прибыли, вы заметили?
— Гвардейцы?
Фрез посмотрел на него с недоверчивым любопытством.
— Вы что же, их не слышали? Они подняли такой гам, что перебудили, пожалуй, всех кур в здешнем курятнике. Вы хотя бы в окно выглядывали?
— Нет.
— Ну-ну, — с непонятным выражением проговорил Фрез. — Я только сунулся во двор, увидел этих молодчиков и поспешил убраться с глаз их долой и не показываться, пока не выясню, сменила ли наша августейшая невеста гнев на милость или до сих пор намерена отдать меня под стражу.
— Тогда уж и меня заодно, — хмуро сообщил пан Иохан.
— Бросьте, вас-то за что? К вам ее высочество как будто благоволит.
— Дело не в ней. Вернее, как раз в ней, но… то есть… а, черт! Не собираюсь я перед вами отчитываться.
— Да я и не настаиваю, — Фрез пожал плечами, пристально вглядываясь в собеседника. — Знаете что, барон, прогуляюсь-ка я, пожалуй, по окрестностям; а ежели во мне возникнет нужда, вы знаете, где меня отыскать, — многозначительно добавил он.
И он повернулся, чтобы уйти, но пан Иохан окликнул его:
— Постойте, граф. На два слова… Я должен перед вами извиниться.
— За что же? — хладнокровно, без малейшего удивления осведомился Фрез.
— Королевну нельзя было отдавать Драконам… вы… вы единственный, кто решился как-то воспротивиться этой бредовейшей затее…
— Бредовейшей затее? Ну-ну…
— Нет, погодите. Все прочие молчали, никому и дела не было. Все только радовались, что участь сия миновала их дочерей и сестер, а вы…
Фрез поморщился.
— Бросьте. Все равно из моей затеи ничего не вышло… а впрочем, я рад, что у вас, кажется, прошла уже охота пристрелить меня при первой же возможности.
Он коротко, по-военному поклонился, присткнув каблуками, и быстрым шагом ушел.
Во дворе словно небо опрокинулось — куда ни глянь, везде было сине от гвардейских мундиров, обтягивающих станы дюжих молодцев. Пан Иохан огляделся по сторонам, и ему стало еще тоскливее, будто он в казарме оказался. Он хотел было вернуться к себе в комнату, но его вдруг окликнул незнакомый голос:
— Сударь! Сударь! потрудитесь сообщить ваше имя, сударь.
Удивленный столь явной бесцеременностью, пан Иохан обернулся. К нему приближался рослый гвардеец с заложенным за ухо вечным пером; физиономия его отражала крайнюю степень смущения.
— Вы это ко мне? — переспросил барон.
— К вам, сударь, к вам.
— Что вам угодно?
— Свидетелей происшествия опрашиваем, — поясил гвардеец, одной рукой выдергивая из-за уха перо, а второй — ловко вынимая откуда-то из-за пазухи крохотный блокнот. — Кто чего видел, значит. Вы ведь с поезда, сударь?
— Угадали.
— Так позвольте имя узнать и задать несколько вопросов?
— Но я почти ничего не знаю.
— Приказ, сударь, — извиняющимся тоном проговорил гвардеец. — Велено всех опросить, кто с поезда.
— Прямо здесь будете допрашивать? — не скрывая нарастающего раздражения, спросил барон.
— Зачем же здесь. Пройдемте, сударь, туда, где нам никто не помешает.
Пан Иохан молча проследовал за гвадрейцем в одну из келий, вероятно, специально освобожденную монахами для «опросов». Процедура больше походила на допрос, хотя гвардеец-дознаватель держался весьма почтительно, — и барон ощущал себя чуть ли не преступником, а потому на вопросы отвечал сухо и без всякого желания. О многом он попросту умолчал, да и не выдавать же было дознавателю Фреза! Положение графа вообще его волновало и тревожило. Наверняка королевне Марише так же будут задавать вопросы, и как знать, не сдаст ли она своего похитителя гвардейцам? Просить за него было уже поздно…
Тем временем, становилось ясно, что на сегодня выезд снова откладывается. Гвардейцы заполонили монастырский двор и брали в оборот всякого, кто попадался на их пути, не делая исключений ни для дам и девиц, ни даже для монахов. Допрашивали всех подряд; мало того, в монастыре начались обыски. Дракон знает, кого или что хотели отыскать в кельях гвардейцы, но они совершенно бесцеременно перевернули каждую, самую незначительную вещь, заглядывали под тюфяки (видимо, искали спрятавшихся под ними супостатов), разве что подушки не вспарывали.
Настоятель монастыря, как ни странно, против этих бесчинств не возражал.
Пан Иохан, освободившись наконец после утомительного допроса, вернулся в свою спальню-келью и аккурат наткнулся на двух дюжих гвардейцев, один из которых ворошил его постель, а второй — копался в саквояже. Это уж не лезло ни в какие ворота.
— Пошли вон! — прошипел он в ярости, вставая в дверях.