Максимус тяжело сел позади английских рядов. От него валил пар, из многочисленных ран текла кровь, крылья поникли. Он попытался расправить их и взлететь, но не смог и снова присел, содрогаясь всем телом.
Три-четыре тысячи человек и пять орудий уже закрепились на берегу. Из двадцати тысяч английских солдат большинство составляли ополченцы, которые откровенно боялись драконов и могли вот-вот обратиться в бегство. Здравый смысл подсказывал, что французский военачальник, дождавшись еще примерно трех транспортов, начнет наступать. Французы займут батареи, откроют огонь по британским драконам и окончательно расчистят подходы к берегу.
– Лоуренс, – сказал Отчаянный, повернув назад голову, – вон еще две посудины готовятся к высадке.
– Да, – тихо ответил Лоуренс. – Мы должны попытаться остановить их. Если они сядут, битву на суше можно считать проигранной.
Отчаянный поменял курс так, чтобы оказаться впереди летящего к берегу транспорта, и только тогда спросил:
– Мы ведь не сможем им помешать, правда, Лоуренс?
Передние наблюдатели слышали их разговор, и Лоуренс ответил не только Отчаянному, но и двум юным крыльманам:
– Полная победа вряд ли возможна, но кое-какую помощь Англии мы окажем. Если они будут высаживаться порознь и на менее выгодных позициях, ополчение, быть может, сумеет продержаться какое-то время.
Отчаянный кивнул, и Лоуренсу показалось, что тот разгадал не высказанную до конца правду. Битва проиграна, и эта их попытка имеет скорее символический смысл.
– И еще мы не должны бросать наших друзей, – сказал дракон. – Я думаю, именно это ты всегда называл долгом. Такой долг я могу понять.
– Да, – выговорил Лоуренс с пересохшим горлом. Они обогнали транспорты и оказались над сушей. Ополченцы внизу казались размытым красным пятном. Отчаянный развернулся, чтобы встретить первый транспорт лоб в лоб, и Лоуренс еще успел похлопать его по шее в знак молчаливого понимания.
Французские драконы, завидев впереди землю, воодушевились и прибавили скорости. Передними носильщиками были два пешера, примерно одинаковые по величине и совершенно целехонькие. Лоуренс предоставил Отчаянному решать, на которого напасть первым, и заново зарядил пистолеты.
Отчаянный висел в воздухе, растопырив крылья, точно хотел преградить пешерам дорогу. Тонкая серая паутинка его жабо встопорщилась и просвечивала на солнце. Он сделал вдох, и по всему его телу прошла медленная глубокая дрожь. Бока раздулись, грудная клетка, и без того массивная, выпятилась. Кожа натянулась так, что Лоуренс забеспокоился. Под ним, в могучих легких Отчаянного, перемещался и резонировал воздух.
Рокот нарастал, напоминая барабанную дробь. – «Отчаянный», – одними губами произнес Лоуренс, не в силах вымолвить что-то вслух. Отчаянный исторгал наружу накопленное дыхание. Он раскрыл пасть, и оттуда вырвался рев – не столько звук, сколько сокрушительная сила, от которой самый воздух перед ним поплыл и заколебался.
Когда дымка разошлась, Лоуренс не сразу понял то, что ему открылось. Транспорт разламывался, точно от бортового залпа, легкое дерево крошилось, люди и пушки горохом сыпались в прибой у подножья скал. Уши и челюсти болели, как от сильного удара по голове.
– Лоуренс, по-моему, у меня получилось. – Отчаянный, которого все еще сотрясала дрожь, был скорее поражен, чем обрадован.
Лоуренсу, разделявшему его чувства, до сих пор не повиновался язык.
Четверо драконов так и остались привязанными к разбитому транспорту. У левого переднего текла кровь из ноздрей, он задыхался и вскрикивал. Экипаж, спасая его, спешно отомкнул цепи. Пешер протянул еще четверть мили и сел позади французских рядов. Капитан и весь экипаж тут же спрыгнули наземь, раненый дракон свернулся клубком и принялся тереть морду лапами.
За спиной Лоуренса слышалось громовое «Ура!» британцев и пушечная пальба – это французы вели огонь по Отчаянному.
– Он могут достать нас, сэр, – спешно доложил Мартин.
Отчаянный, услышав это, ушел из-под обстрела и снова замер, паря над морем. Высадка приостановилась. Бойцовые драконы крутились на месте, не смея приблизиться, растерянные не меньше, чем Отчаянный с Лоуренсом. Но французские капитаны могли вскоре опомниться, предпринять совместную атаку против Отчаянного и сбить его. Брать их врасплох следовало прямо сейчас.
– Отчаянный, – сказал капитан, – спускайся и попробуй атаковать их снизу, на уровне скал. Мистер Тернер, предупредите наши корабли внизу выстрелом и дайте им сигнал «ближний бой». Думаю, они нас поймут.
– Ладно, попробую. – Отчаянный снизился и снова стал надуваться. Свой оглушительный выдох он послал в днище висящего над водой транспорта. Дистанция была больше, чем в прошлый раз, поэтому он разнес гондолу не до конца – но по корпусу побежали широкие трещины, и драконы-носильщики засуетились, боясь, что гондола развалится.
Прямо на них летел боевой клин – около шести тяжеловесов с гран-шевалье во главе. Отчаянный вильнул в сторону и по знаку Лоуренса снизился к самой воде, где ждали с полдюжины фрегатов и три линкора. Как только он пронесся мимо, грянули корабельные пушки, и французы заметались, уворачиваясь от картечи и ядер.
– Теперь быстро переходи к следующему, – скомандовал Лоуренс, но Отчаянный и без приказа знал, что нужно делать. Очередной транспорт, самый крупный из всех, несли четыре тяжелых дракона, на палубе реяли вымпелы с золотыми орлами.
– Это ведь его флаги, правда? – крикнул назад Отчаянный. – У них на борту Бонапарт?
– Скорее кто-то из его маршалов! – прокричал Лоуренс против ветра, хотя и его охватило волнение.
Защитники перестраивались в верхнем эшелоне, снова готовясь атаковать, но Отчаянный, опережая их, уже мчался к цели. Большой транспорт, построенный из более прочного дерева, тоже устоял и лишь треснул со звуком пистолетного выстрела. Щепки летели от него во все стороны.
Когда Отчаянный сделал второй заход, с двух сторон от него возникли внезапно Обверсария и Лили.
– Бейте их, бейте! Прочую сволочь оставьте нам! – проревел в рупор Лентон, и обе драконицы ринулись навстречу боевому звену.
На подбитом транспорте подняли новый сигнал. Несшие его драконы развернулись и полетели прочь. Все гондолы, сколько еще оставалось в воздухе, проделали тот же маневр и потянулись обратно, во Францию.
Эпилог
– Лоуренс, будьте милым, принесите вина. – Роланд упала на стул рядом с ним, ничуть не заботясь о сохранности своих юбок. – Двух танцев для меня более чем достаточно, больше я с места не поднимусь.
– Не хотите ли уйти прямо сейчас? Я с удовольствием провожу вас.
– По-вашему, я так неуклюжа, что в платье не в состоянии пройти и четверти мили? Скажите прямо, и я стукну вас по голове этим очаровательным ридикюлем, – засмеялась она. – Я не для того наряжалась, чтобы убегать в столь ранний час. Мы с Эксидиумом возвращаемся в Дувр через неделю, и одному Богу известно, когда мне еще доведется побывать на балу, к тому же устроенном в нашу честь.
– Я с вами, Лоуренс, – вызвался Чинери. – Раз тут кормят одними французскими финтифлюшками, надо хоть запасти их побольше.
– Слушайте, слушайте! – возгласил Беркли. – Тащите целое блюдо!
У столов их разделила толпа. Народу все прибывало: лондонское общество не уставало ликовать по поводу побед при Трафальгаре и Дувре, и авиаторы, дотоле презираемые, вдруг сделались героями дня. Все с улыбками расступались перед нашивками Лоуренса. Без особых трудов разжившись бокалом вина, он с сожалением отказался от мысли прихватить еще и сигару: было бы верхом невежливости наслаждаться ею при Роланд и Харкорт, лишенных такой возможности. Вместо сигары он взял второй бокал, полагая, что в желающих недостатка не будет.