– Сколько я лежала?
– Три дня не приходила в себя, – отвечали мне с плеча. – Я чуть с ума не сошел…
Тепло от чужих слов радовало меня недолго. Почти тут же внутри поднялась тревога. Кто мог желать моей смерти? Впрочем, далеко ходить не надо было. Стоило пройтись по гарему. Перед внутренним взором тут же всплыл образ одной амбициозной блондинки. Но, как ни странно, злости я к ней не испытывала. Скорее… жалость. Бедная девочка, которая просто слишком сильно хотела любви императора.
– Хочешь принять ванную? – Лун размыкает объятия. – Дойдешь сама?
Я кивнула, внутренне благодаря императора за понимание. Не хотелось выглядеть перед ним совсем уж беспомощной. Хотя если он просидел все три дня подле меня… То хуже уже, наверное, быть не может.
В воде становится легче, но долго сидеть в бассейне не получается, голова кружится от голода. Так что мытье головы я отложила на потом. Я побыстрее выбралась обратно в покои, обмотавшись простыней, которой отирала с себя воду, так и не решаясь облачиться в чужой халат.
Лун уже ждал меня у низкого стола. Нахмурился, увидев мое полотнище. Исчез куда-то на пару мгновений и вернулся со своим расписным коричневым халатом, накидывая мне на плечи.
– Утро промозглое, замерзнешь.
Помог усесться на подушках напротив столика, я тихо его поблагодарила. Думаю, без его твердой руки я бы точно свалилась с ног.
– Вся еда проверена, можешь себе ни в чем не отказывать. – Лун уселся рядом, подвигая ближе ко мне тарелки. Но его предостережение было напрасными. Я была такая голодная, что если бы еда была отравленной, я бы все равно ее съела.
Я поймала мужчину за руку, подняла голову наконец, заглядывая в янтарные глаза.
– Спасибо, Ваше Величество, – тихо и искренне произнесла я. В глазах напротив мелькнуло удивление вперемешку с тревогой. Лун ответил спустя паузу:
– Ешь, тебе нужно набираться сил.
Я отпустила руку императора и кивнула. Есть старалась неторопливо, хотя была такой голодной, что готова была запихнуть в себя все разом. На Луна я старалась не смотреть. Было неловко и немного стыдно. Возился тут со мной, как с ребенком… Я почти физически чувствовала его взгляд на себе.
– Тебя что-то беспокоит Фелис? Не беспокойся, все обидчики будут наказаны и… я тебя не трону.
Я сжала палочки в руках сильнее. Покачала головой, не очень хотелось об этом говорить, но внутри жгло. Поэтому не сдержавшись, я все же ответила:
– Не думала, что в императорском гареме будет опаснее, чем на поле боя.
“И лучше было бы умереть там, чем здесь”, – мысленно добавила я, цепляя какой-то кусочек мяса и медленно прожевывая. Только после этого я всё же рискнула попросить:
– Нет нужды наказывать виновных слишком уж строго, – я покачала головой. – Они всего лишь хотели вашего внимания, Ваше Величество. И не готовы делиться.
Лун тяжело вздохнула. Я кинула на него быстрый взгляд, он устало прикрыл глаза.
– Они покусились на твою жизнь, Фелис, – мужчина открыл глаза и посмотрел прямо в мои, – на того, кто мне искренне дорог, кого я сильно боюсь потерять, кто радует мой взор каждый раз, когда я вижу, Фелис, они покусились на того, кто вдохнул в меня жизнь.
Я застыла, словно олененок, увидевший охотника. Эта искренность выбивала из колеи куда больше, чем наши обычные пикировки. Император покачал головой и поднялся из-за стола. Протянул руку, чтобы коснуться, но замер, так и не решившись.
– Хорошенько поешь и возвращайся к себе, я не буду тебя беспокоить. Никто не посмеет причинить тебе вред. – Бросил он и вышел из комнаты.
Глава 19
Я вернулась в гарем.
Казалось бы, моя мечта почти исполнилась. Свободной я ещё, конечно, не была. Однако положение мое было на зависть. Отдельная комната в гареме, полное покровительство императора, да ещё Лун пообещал, что больше не будет меня беспокоить.
Только вот почему я была совсем не рада?
К моему удивлению, многие в гареме обрадовались моему появлению. Многие, но не все. Не прошло и дня после моего возвращения, по нашему маленькому бабьему царству пожаром разнеслась новость: Марджери забирают.
Мы собрались в общей гостиной, когда блондинку волокли по коридору к выходу.
— Я не пойду! Слышите?! Никуда не пойду!
По щекам девушки текли слезы, лицо её было искажено гримасой ярости, на куклу она теперь совсем не была похожа.