Наместника все не было, а тревога только нарастала. За окном окончательно стемнело и Рэйна внезапно ощутила сонливость, неправильную, ненатуральную, будто навеянную чем-то. "Отравили? Но как?". Она резко вскочила и пошатнулась, перед глазами все поплыло, огоньки светильников виделись неясными светлыми пятнами. Попыталась сделать шаг и с ужасом осознала, что ноги не слушаются, будто их залили чугуном. Комната крутилась или это ее так шатает?
- Что за хрень?! - речь тоже смазалась, девушка едва могла ворочать языком, вместо вскрика из груди вырвался сдавленный писк. Веки словно по чужой воле сами смыкались. Страх, липкий как смола душил, не давал сделать и вдоха. Так глупо попасться в западню, и ведь чувствовала же, что не стоит сюда ходить.
Сознание начало гаснуть и в мозгу набатом била последняя паническая мысль: "Свечи! Проклятые свечи...". Затем все заволокло чернотой и удара о дощатый пол ведьмачка уже не почувствовала.
POV Эскель
Звёзды нависали над головой так низко, что казалось протяни руку и прикоснешься. На дворе стояла глубокая ночь, а мужчине все не спалось. Как и почти три последних месяца. Он никому бы не признался, но суровый ведьмак безумно скучал за белокурой девочкой, лишившей его покоя и никак не мог отвлечься от мыслей о ней. Ловя на себе брезгливые взгляды здешних чародеек, что более не задевали его, он вспоминал другой взор, то наполненный серьёзностью, то хитрецой, то искренней страстью. И особенно тот, самый последний, преисполненный такой грусти, что хотелось плюнуть на всё и никогда не отпускать. Но чёртов долг... За это время он сполна понял выражение "волчья тоска". Эскель спрятал лицо в ладонях и прикрыл глаза, с нежной улыбкой вспоминая их последние часы друг с другом в той самой таверне Лютика.
Как он проснулся ещё затемно и не мог отвести взгляда от раскинувшейся в форме звезды на простынях девушки. Маленькие ступни выглядывают из-под одеяла и так хочется пощекотать, но он не смеет тревожить ее. На тонких ладонях неправильно-контрастные, грубые мозоли от меча и видят боги, как же ему хотелось, чтобы его женщина их не имела. Она не спала, не выдавала себя ни дрожью длинных пепельных ресниц, даже дыхание не изменилось, но он знал что не спала. Эскель присел рядом, провел полусогнутыми пальцами по скуле, впитывая в себя последние мгновения близости, настоящей, когда этот недоверчивый волчёнок лежит на животе не боясь оголять при нем свои слабости. Провел сухой ладонью по еле заметной паутинке шрамов на обнаженной спине, что словно замысловатая карта рассказывали о ее жизни. Коснулся губами ямочек на пояснице, которые он так любил. Он любил в ней все, каждую отметину, оставленную чудовищами, каждый вздох, дышал и не мог ею надышаться. Последние секунды щемящей нежности, перед долгим расставанием...
Ведьмак потёр лицо, в безотчетном желании стереть свои горести, коснулся безобразных рубцов, которых ещё совсем недавно касались ее губы, признавая насколько сильно Рэйна залезла ему под кожу и вгрызлась в сердце. Он тихо усмехнулся, сказал бы кто ему ещё год назад, как сильно ему будет выкручивать внутренности от женщины, ни за что бы не поверил. Хотелось ощутить ее рядом до мурашек в руках, зарыться носом в белые волосы и обнять до хруста в костях.
Но больше всего не отпускала тревога. Где она, как, все ли с ней в порядке? Не влипла ли эта егоза в какую передрягу? Разумом мужчина понимал, что прожила же его возлюбленная как-то двадцать четыре года без его опеки но все равно волновался. С ее талантом находить неприятности он бы уже ничему не удивился.
Не смотря на то, что уже наступило лето, в Ковире, в самом северном королевстве континента было довольно прохладно даже для ведьмака. Эскель покинул облюбованный им балкон в надежде поспать хоть несколько часов. Проваливаясь в беспокойный сон ему причудилось тревожное видение - миниатюрная ведьмачка в полной темноте, что тянет к нему испачканную кровью ладонь, вымученная кривая улыбка на уставшем лице и хрип:
- Прости, душа моя, но я не умею быть осторожной.
Мужчина силится коснуться хоть на мгновение, но бледная фигура будто отдаляется при каждой его попытке сблизиться, тянется до боли в мышцах и никак не может дотянуться.
- Мое наваждение... - стонет, и, когда ему кажется, что он уже почти ухватил девушку, она растворяется во мраке.
Эскель мгновенно вскакивает с развороченной постели, напряжённый, вздрагивающий от страха за возлюбленную. Ведьмакам так просто сны не снятся... Он трёт воспалённые глаза, а за окном уже занимается рассвет.
- Мое наваждение... - в стену под аккомпанемент его бессильного крика летит ваза, разбивается на мириады сияющих осколков, осевших неровной горкой на полу, так напоминающих сейчас его раскуроченную душу. Ещё никогда он не чувствовал себя настолько одиноким как в этот момент.