Но это лишь заставило меня вернуться мыслями к Дракону и тому, что он сделал в той подземной лаборатории.
Он не объяснился. Он ничего не сказал.
Я едва могла поверить в происходящее, когда он начал меня раздевать.
Фигран стоял у стены, наблюдая за нами и не шевелясь. Он выглядел скорее заворожённым, нежели возбуждённым, но было что-то в этих жёлтых глазах, которые изучали меня, пока Дракон сдерживал мой свет и стаскивал мои армейские штаны одновременно нетерпеливыми и деловитыми движениями.
Вскоре после этого он вошёл в меня.
Не думаю, что мой разум вообще поспевал за происходящим.
Я услышала, как вскрикнул Даледжем. Я помнила, что Дракон что-то сделал… я помнила, как беспокоилась, что он убил Джема… но я по-прежнему чувствовала его хрипы и тихие крики и осознала, что Дракон лишь как-то обездвижил его.
Если не считать клейма, которое он поставил ещё до того, как стянул с меня одежду, он мне не навредил.
Может, было бы лучше, если бы он причинил мне вред.
Он неподвижно удерживал меня своими руками и светом, но в самом главном он действовал нежно. Намного нежнее того, каким часто бывал Ревик.
Намного нежнее большинства моих клиентов в Пекине.
Затем Дракон вплёлся в те структуры в моём свете…
Я утратила контроль. Я абсолютно и совершенно утратила контроль.
Я ничего не могла с собой поделать, как и тогда, когда Ревик проделывал то же самое с моими структурами.
В какой-то момент я полностью покинула своё тело. Думаю, я даже кончила, но и в этом я не могла быть уверена. К тому моменту я ничего не видела. Звёзды.
Лишь чёрная ночь и звёзды.
Вздрогнув, я зажмурилась, подавляя завиток горя, который вплетался в мое нутро. Там жил стыд. Я понимала, что это иррационально. Я понимала, но не могла прогнать это чувство. Мне было стыдно, что я потеряла контроль. Мне было стыдно за реакцию своего тела, за реакцию своего света — стыдно настолько, что сейчас я не могла думать.
Тяжело дыша, пока горячая вода всё ещё лилась мне на голову, я постаралась прогнать всё это из головы.
Боль вплеталась в мой свет за щитом, которым я по-прежнему окружала себя, пока сидела на грязном кафельном полу. Я подавляла все эмоции, которые только могла, всё, что хотело взбурлить на поверхность и как-то коснуться меня.
Он не целовал меня. Может, он не мог сделать этого из-за маски, но под конец его глаза смягчились. Я видела звёзды в его свете и ту густую тьму.
Уходя с Фиграном, он обратился к Даледжему, но не ко мне.
— Не волнуйся, брат, — сказал он. — Придет и твой черёд.
Даледжем не ответил ему, но я чувствовала его злость, глубинную, отчаянную беспомощность, которая тронула меня хотя бы потому, что я чувствовала там искренние эмоции.
Это я тоже попыталась вытеснить из своего разума.
Я знала, что Даледжем смотрел, как Дракон трахает меня.
Я знала, что он видел, как я теряю контроль.
Я понятия не имею, как это выглядело для него со стороны, или что он почувствовал от меня. Я не ощущала от него осуждения. Честно говоря, я вообще ничего не чувствовала от него в этом отношении.
С другой стороны, у Даледжема была адипанская выучка. Наверное, я бы и не узнала, что он чувствует, если он сам не решит мне сказать. Пока что этого не случилось.
Он вообще не говорил об этом — во всяком случае, прямым текстом.
Вместо этого он спорил со мной об операционных приоритетах касаемо Брукс. Он считал, что мы должны просто манипулировать его светом и забрать её с собой, и нахер переговоры. Он утверждал, что Дракон должен быть нашим приоритетом, что мы не можем страдать фигней с человеческими политиками, когда у нас имеются более срочные задачи. Он хотел, чтобы я приказала Деклану самому убрать Новак.
Он также сообщил мне, что перед встречей с ней мне надо показаться медикам.
Он спорил со мной об этих вещах на протяжении половины поездки до того фермерского домика. Он также утверждал, что я должна немедленно связаться с Балидором и сообщить ему о случившемся — и я понимала, что он говорил не только про ещё одного телекинетика на свободе.
Когда я отказалась, он сказал, что я пребываю в шоке.
Когда я возразила, что это может относиться и к нему, он сказал, что это не имеет значения — ведь это я пострадала.