— Никак нельзя просто сделать вид, будто Лили грозит опасность? Или Мэйгару? — я прикусила губу, вздрогнув от собственных слов. — Не по-настоящему, конечно… Я согласна, мы не можем подвергнуть их настоящему риску. Но ведь такое намного легче будет изобразить? Родители всегда иррационально ведут себя в отношении своих детей.
Я подняла на него взгляд, наблюдая, как он смотрит в потолок.
Я чувствовала там трусость и то, как сильно моё сердце болело от рассмотрения варианта с Лили. Или с Мэйгаром, если уж на то пошло, хотя я знала, что он сразу же бы согласился, если бы я попросила. И всё же это дерьмовое предложение, и я это понимала.
Еще до ответа Ревика я знала, что этого не будет достаточно. Только не для Менлима.
Имитации какой-то угрозы нашему ребёнку никогда не будет достаточно. Как и сказал Ревик, я сомневалась, что этого окажется достаточно, чтобы сымитировать хоть что-то.
Ревик прав. Это должно быть по-настоящему.
Как минимум, на каком-то уровне.
Ревик знал, что я это понимала. Он всё равно мне ответил.
Это тоже являлось частью нашего мазохистского ритуала.
— Нет, милая, — пробормотал он, целуя меня в щёку. — Менлим знает, что когда дело касается моих детей, ничто не пугает меня настолько, как мысль о том, что он заберёт их под свою опеку, — он снова поцеловал меня, прижимаясь своим лицом к моему. — …Ничто. Я бы никогда не сделал ничего, что поместило бы моих детей под его опеку. Каким бы ни был риск. Если бы я боялся за своих детей, я бы ещё старательнее не нарушал его правила. Мысль о детях не заставила бы меня терять контроль. Это произвело бы противоположный эффект.
Его свет источал извинение, и я чувствовала, что его разум всё ещё работает в тех верхних разрядах света, обдумывая сценарии, переплетая их в разных комбинациях.
— Я люблю своих детей, — мягко сказал он. — Но в их отношении я более рационален. Менлим это тоже знает.
Я кивнула, чувствуя, как та резкая боль в груди обостряется.
— …В любом случае, — пробормотал он, выдыхая и крепче обнимая меня. — У Лили осталась бы ты. Балидор. Твои родители. Врег, который сам по себе достаточно страшен. Менлим это тоже знает. И я это знаю. Я бы доверил тебе защиту Лили, но не рисковал сделать себя ещё большей угрозой для неё и Мэйгара.
Лёжа на полу резервуара, обнажённая и прикрытая лишь объятиями моего мужа, я кивнула.
Но я позволила своему свету бегло скользнуть вперед и прикоснуться к нашей дочери, которая лежала примерно в десяти метрах от нас, завернувшись в одеяла. Лили блаженно спала в отделённой секции того же резервуара, уложив голову на игрушечного слоника, которого ей подарили дядя Врег и дядя Джон, и сжимала ручкой его плюшевую ножку. Я представила, что чувствую океан, перекатывавшийся под нами, покачивавший её во сне, покачивавший нас.
Я чувствовала себя в такой безопасности с ними двоими.
В такой безопасности, бл*дь.
Закрыв глаза, я подавила страх, который хотел завладеть моим светом — страх столь сильный, что в животе холодело, а внутренности скручивались жёсткими узлами.
— Мы не можем вечно быть в бегах, жена, — сказал он ещё тише. — Не можем.
Я открыла глаза и посмотрела в темноту, не поднимая голову с его груди.
Я знала, что он прав.
Знала.
Но не могла заставить себя ответить ему.
— Ну же, детка… — бормотала я. — Ну же… мне нужно, чтобы ты немножко пришёл в себя.
Лаская его лицо, я помедлила, чтобы погладить его по волосам, и мой свет глубже скользнул в него. Я почувствовала, что он напрягся в моих руках, снова прильнул ко мне, сжимая мои бока пальцами. Его свет сильнее проник в меня, и я вздрогнула от его боли, стараясь держать нас обоих за щитом.
Я сидела на мокрой траве с почти голыми ногами.
Он по-прежнему практически лежал на моих коленях, уткнувшись лицом в бедро. Мы находились подальше за деревьями по сравнению с местом, где он упал изначально, но ненамного дальше. Я не смогла оттащить его далеко. Я не могла тратить на это время или рисковать и применять телекинез.
А Ревик был чертовски тяжёлым.
Теперь я уже чувствовала, что рассвет очень близок.
И всё же солнце ещё не начало подниматься.
Однако я видела его и с трудом контролировала свой свет.
Он был чуточку более полным, чем при нашей последней встрече, будто в эти восемь месяцев он меньше бегал и тренировался. Его лицо покрывали почти сошедшие синяки. Там также имелись порезы, которых не было до отъезда, в том числе и один порез на щеке, на который, возможно, накладывали швы. Ещё больше ранений я чувствовала на его шее и линии роста волос.