– И она забыла, за чем шла! – в ужасе поняла Айрин.
– А я за чем-то шла? – спросила горгона.
– Ну да. Ты покинула свой дом, чтобы найти сына. Хамфгорга.
– Хамфгорг! – воскликнула горгона.
– Но и мы кое-что забыли, – сказала Чем. – Забыли, что невидимые обрывки страшного заклинания летают везде. И никого не щадят. Из-за беспамятства и беззаботности мы чуть не попали в беду, очень большую беду. Но я не сомневаюсь, что с нашей помощью память к ней вернется. Уже потихоньку возвращается...
– Заклинание всего лишь задело ее, а не ударило, – высказала свое мнение Айрин. – Но мы действительно могли здорово пострадать. Я чуть не превратилась в ка... – Тут она замолчала, вспомнив о зомби. Ведь Зора взглянула прямо в лицо горгоны.
– Ты, Айрин, ты должна была взглянуть и окаменеть, – воскликнула Чем. – А взглянула Зора! Значит... она опять взяла на себя наказание! На сей раз твое.
Подошел Ксант, неся на себе Ксантье и Гранди.
– Уф, хорошо, что все обошлось, – обрадовался Гранди. – Я задержал Ксанта и Ксантье, когда понял, чем тут пахнет.
– Зора все-таки посмотрела, – печально сказала Айрин. – Ее постигло второе несчастье, подстерегавшее меня.
Ксантье подошел к Чем и осторожно опустил окаменевшую Зору на землю.
– Она не может умереть! – в отчаянии крикнул он. – Мертвые не умирают!
– Фурии обрекли вас на смерть, – пробормотала Чем. – Вы избежали ее только потому, что невиннейшая из нас приняла на себя всю тяжесть наказания.
– Вставай же, Зора! – горячо взывал Ксантье. – Ты просто не можешь быть наказана! Ты ни в чем не провинилась!
– Образовалось, на мой взгляд, некое равновесие, – продолжала Чем. – Проклятие, предназначенное Ксантье, то есть безответная любовь, и проклятие, предназначенное Айрин, то есть смерть, пали на голову одной особы, то есть Зоры. Безнадежную страсть лечат одним лекарством – смертью. Значит, Зора теперь не страдает.
– К черту рассуждения! – возопил Ксантье. – Я не позволю ей умереть! Зора, вернись ко мне!
Ксантье обнял холодную статую и поцеловал в губы.
Свидетели душераздирающей сцены стояли молча, понурившись. Они всем сердцем поддерживали благородное стремление Ксантье, но не сомневались, что усилия его напрасны. Зора не вернется. Она была обречена с той самой минуты, когда фурии послали в нее свой смертоносный заряд.
И вдруг случилось невероятное – СТАТУЯ ОБМЯКЛА!
Айрин не верила своим глазам. Камень не масло. Пусть этот камень прежде был зомби, он все равно должен крошиться, а не оседать.
Ксантье все еще держал статую в своих объятиях. Живое тепло его тела перешло к ней, и зомби начала медленно возвращаться к той странной, но все-таки жизни, которую влачила прежде.
– Вы только поглядите! – воскликнул Гранди. – Горгона не в силах справиться с зомби!
– Может, и так, – согласилась Чем. – Ведь и взгляд Пифона не поразил Зору. У зомби плохое зрение, между ними и внешним миром будто висит некая вуаль. Вуаль, должно быть, и защищает их от магического воздействия глаз. Зора окаменела, конечно, но не совсем. К тому же зомби вообще несколько мягче людей. Но есть, мне кажется, и другое объяснение...
– Другое? – насторожилась Айрин.
– Вообрази себя на месте Зоры. Ты окаменела, но мужчина, которого ты любишь, обнимает тебя, целует, умоляет вернуться... Как бы ты поступила?
Я статуя, мысленно представила Айрин, а Дор целует меня... М-да...
– Любовь и в самом деле так сильна, что и представить трудно... – начала бормотать королева и осеклась.
– Говорил я вам, что не позволю ей умереть! – воскликнул Ксантье.
Зора и впрямь оживала, то есть становилась прежней. Но скованность еще не прошла; Зора стояла как-то скособочившись, с усилием опуская и поднимая тяжелые веки. Однако камня с каждой минутой становилось все меньше, а плоти все больше.
– Ты не позволил ей умереть, – но что ее ждет теперь, ты подумал? – с печалью в голосе спросила Чем. – Муки неразделенной любви – вот ее судьба до скончания века.
А Зора оживала все больше и выглядела все лучше, все здоровее, словно взгляд горгоны излечил ее от страшной болезни.
– Я думал об этом, – медленно проговорил Ксантье. – Она сделала для всех нас столько добра... Я не очень разбираюсь в женщинах, но теперь убедился: хорошая зомби куда лучше плохой живой женщины... А Зора к тому же похорошела. И на зомби почти не похожа...
Ксантье сказал правду – Зора действительно похорошела. Любовь ли была тому причиной или магический взгляд горгоны, но Зора стала почти живой женщиной. Черты лица прояснились, тело окрепло.
– Но ты ведь... – начала Айрин, – ты ведь ее не любишь...
– Путь к Источнику любви мне известен, – ответил Ксантье. – Пойду и напьюсь, и никто меня не остановит. Она спасла меня от проклятия, а я не из тех, кто отказывается платить долги.
После этих слов Айрин прониклась к юноше еще большим уважением. Какой же он совестливый, как ясно понимает, что надо делать! Раз мать хочет, чтобы он женился, он женится. Уже и невеста есть. Это будет немного странный союз, но не бессмысленный. Фурии приговорили Зору сначала к безнадежной любви, а потом к смерти. Ксантье своим решением обратит проклятие вспять.
Он даст Зоре любовь, которая победит смерть.
Ксантье повернулся к Зоре.
– Пойдем пешком или полетим? – спросил он.
– Полетим, – ответила она. Ответила ясным, чистым голосом! И улыбнулась, обнажив в улыбке замечательные белые зубы!
Ксантье поднял Зору и посадил ее на гиппогрифа. Весила она теперь гораздо больше, но у Ксантье были крепкие руки. Потом Ксантье вскочил на спину верного коня и обнял невесту.
– Мы передадим семена Ксантиппе, – пообещал он. – Перышко тоже. А вы отправляйтесь на поиск Айви.
– Благодарю, – тихо сказала изумленная Айрин.
Гиппогриф расправил прекрасные крылья.
– Мы еще увидимся! – крикнула Чем Ксанту. Гиппогриф кивнул, поднялся в воздух и полетел в сторону Источника любви.
– Мамаше твоей невеста не понравится! – бросил вслед Гранди.
– Не сомневаюсь! – донеслось сверху. – Но женитьбу она выдумала, а я теперь покорный сын!
Гиппогриф растаял в воздухе. Айрин почувствовала, как слезы наворачиваются ей на глаза. Не от печали – от радости.
Глава 12
Глори, дочь гоблина
– Я младшая, красивейшая, милейшая дочь Горби, вождя гоблинов, живущих у Провала, – повторила Глори. Она сидела на камне и угощалась ягодами, изготовленными Хамфгоргом: голубикой, черникой, красникой, зеленикой... – И я влюблена. Влюблена в прекраснейшего юношу.
– Влюблены – это когда втрескиваются? – уточнила Айви.
– И когда теряют голову, – кивнув, добавила гоблинка. – Любовь подчас наводит грусть.
– И вовсе даже радость, – возразила Айви. Она вспомнила маму, папу, дедушек, бабушек, любовь которых действительно несла ей только радость. К тому же она сейчас отдыхала, впервые за два дня пути, и в этом тоже была радость. – Папа говорит, любовь разветривает грусть, а мама говорит, в один час дня разветривает, а в другой и не разветривает.
– И они правы, – с улыбкой согласилась гоблинка. – Но моя любовь не может осуществиться, поэтому она грустна.
– Как это – не может осуществиться? – спросил Хамфгорг. – А папа говорит, с помощью магии все может осуществиться, кроме разве что парадокса, но он и над этим работает.
– Осуществимому можно просто запретить осуществиться, – сказала Глори. – Любовь не должна быть под запретом, но... но все же он ведь не гоблин.
– А папа, – снова вмешался Хамфгорг, – говорит, что гоблины в родстве с эльфами и гномами, то есть они почти люди. Так мой папа говорит. Поэтому они могут между собой жениться. Есть, он говорит, Источник любви...
– Кто же спорит, – вздохнула Глори. – В Ксанфе так повелось: напился из источника -женись. Но эти браки обычно все-таки вынужденные. А на добровольные соплеменники ох как косятся. А есть существа, браки с которыми просто запрещены нам, гоблинкам. И вот я полюбила. Полюбила, увы, гарпия.