– Мне зачем? Я не маг.
– Потом это будет уже неважно. – Эллана почувствовала, что горло, против воли, сжимается от ужаса, а дыхание сбивается. – Я видела, как изменяются люди, я видела, как он растет... лириум.
В памяти возникла страшная картина умирающей чародейки Фионы.
– Прорастает прямо из тел, разрывая плоть. И запах. Горький и тяжелый. Знаешь, Эбрис, у них у всех красные глаза.
Эллана поперхнулась и снова плеснула холодной водой себе в лицо. Она никогда не рассказывала подробностей того, что видела в Редклифе. После возвращения сутки просидела взаперти в своей комнате, отзываясь только на неотложное. А потом усилием воли постаралась загнать кошмар глубоко в недра памяти. Но сейчас он снова вырвался, скрутил нутро, выбил из глаз непрошеные слезы. Сэра, Том, Лелиана – разбитые, обреченные, но все равно идущие бок о бок с ней и Дорианом. Через немощь и боль пробивающие дорогу к амулету Алексиуса. А потом погибающие от когтей и стрел врагов; приносящие себя в жертву ради того, чтобы она и Дориан успели снова открыть портал в прошлое. Чтобы этот кошмар никогда больше не случился.
Ладони отозвались резью – так Эллана впилась в них ногтями. А потом почувствовала, что в Метке проснулась и зашевелилась сила.
– Ты врешь! – В голос Эбрис пробилась паника. – Врешь, конечно! Хочешь запугать? Так вот, я не поддамся!
Эллана в ответ только устало покачала головой.
– А, знаешь, что мне поможет? – Эбрис почти кричала. – Моя месть! Ты – избранная эльфийская сучка, сидишь в своем замке и знать не знаешь, что такое – терять любимых! И твоя рука даже не дрогнула, когда ты убивала моего мужчину!
– Ваш вожак сам вызвался на бой, я пыталась с ним договориться!
Эллана увидела, как вновь фанатично заблестели глаза шемленки и поняла, что достучаться до ее разума не получится.
– Эврион! Его звали Эврион! – Эбрис занесла руку, пытаясь ударить Эллану по лицу. Та увернулась. Выбросила вперед левую руку, чувствуя, как потоки силы устремляются вовне, болью разрывая ладонь. Колючий зеленый шар завис над головой Эбрис. Шемленка застыла, удивленно выпучив глаза, а после стала заваливаться на бок.
Услышав движение сзади, Эллана бросилась к Эбрис, подхватила выпавший из руки нож. Но уставшее тело все еще не обрело былую ловкость и, еще оборачиваясь, она поняла, что проиграла. В грудь метнулась белая молния, и прежде, чем упасть, Эллана увидела перекошенное яростью лицо Исората.
На этот раз она очухалась быстро – если, конечно, можно так назвать мерзкое состояние на грани обморока и яви. Когда словно ходишь по краю реальности, то и дело проваливаясь то в темноту, то в какие-то неприятные галлюцинации. И становится непонятно, что в этом хаосе правда, а что бред.
Кажется, ее сгрузили на постель в глубине дома, снова спеленутую, точно младенец. Сначала перед глазами качались ветки длинного плюща, ползущего вверх по стене, плавало, мутно отсвечивая, узкое окно. Потом деревянная стена сменилась витражным окном ее комнаты в Скайхолде.
Знакомая, успокаивающая обстановка, вот только цвета в витражах исключительно зеленые и красные. Снова наползает липкий страх, и Эллана выныривает из видений.
Где-то на краю слуха кто-то что-то бубнит, пару раз слышатся женские стоны. Ругань.
Снова Скайхолд, но уже замковая стена. Эллана стоит у парапета, глядя вслед уходящему Блэкволлу. Тот оборачивается, смотрит на нее красными глазами, а под кожей его скул снова проступает лириумная скверна. Эллана выкашливает из груди мелкую дрожь.
Какие громкие звуки; они бьют по макушке, отдаются тяжестью в висках. Болезненные вскрики. Лязг оружия.
Снова Скайхолд. Балкон. Вечер.
В глазах и голосе Тома Ренье плещется отчаяние:
– Миледи, что они с тобой сделали?!
Мягкий и уютный кокон целебной магии свивается вокруг ее тела. Исчезает боль, а следом накатывает неподъемная усталость. А потом Эллана с облегчением проваливается в глубокий сон без сновидений.
Часть 9
Кто-то зажег свет? На изнанке век плотно обосновался желтый огонек. Эллана с наслаждением вытянулась и отстраненно удивилась – отчего же ей так хорошо? А потом поняла. Она больше не связана, и у нее ничего не болит.
Блаженная улыбка растянула губы, и Эллана в который раз за эти сутки выплыла в реальность.
Огонек никуда не делся – на деревянном ящике возле постели, где она лежала, тихо потрескивала свеча, окрашивая в теплые тона листья плюща на стене. Эллана подняла руку (по стене метнулась уродливая тень) и провела ладонью над пламенем. Оранжевый язычок жадно обжег кожу. Не сон. Не бред…