Вторая руна на артефакте – «р-о». Односложная, но из-за моего криворукого гвоздя-паникёра она начиналась чуть ниже, чем первая. Такое могло быть чревато последствиями. Просто не запустится из-за разной высоты. Да и руна по высоте идентична предыдущей. Сделать глубже так же нельзя – монетка просто треснет. А если попробовать поднять руку и дописать нужную высоту, руна банально не заработает.
Дятел, чтоб его!
Выдохнув, я начал выводить «р-о». Достигнув низа строки, мой гвоздь двинулся вверх, стараясь не менять глубину руны и, в то же время, сохранять контакт с поверхностью.
Но тут первая померкла.
– Да чтоб тебя! – выругался, выбрасывая монетку и доставая новую. – Всё сначала…
– П-прошу прощения… – извинился гвардеец.
– Свети и не дёргайся, – буркнул я на него, снова готовясь высекать новые руны.
На этот раз всё пошло как по маслу. Первые две сумел вырезать быстрее. Всё-таки чужим пальцем это делать куда легче, чем своим. Стражник теперь молчал, стараясь даже не дышать. Его зелёно-голубые глаза с интересом наблюдали за моими движениями. Прямо как я в своё время смотрел за работой своего наставника.
Но когда оставалось начертить только гласную, напряжение повисло нешуточное. В отличие от согласных, которые можно высечь, оторвав руку разок-другой максимум, на гласную «а-й» требуется четыре раза оторвать руку. При этом почти все линии соединяются друг с другом, а значит глубина должна быть одинаковой, что не так-то просто. А ещё учесть расстояние между параллельными линиями и то, что между отрывами должен быть промежуток не больше секунды…
Короче у учеников из двадцати попыток едва ли две-три успешные.
Выдохнув, я опустил импровизированный гвоздь в монету. Косая линия поднялась, формируя начало буквы. И в самой верхней точке строки она внезапно дёрнулась вправо, едва не достигнув края монетки.
Тьма, слишком мелко! Тяжело высекать! Так, спокойно. Не терять концентрации… работать, работать, и ещё раз работать, пока не закончу, иначе меня ждёт полный провал…
Гвоздь встал в точку пересечения косой и параллельной строке линии. Перпендикулярно последней была высечена ещё одна, опустившаяся до самого низа.
Осталось ещё две.
Предпоследнюю стоило сделать где-то в середине предыдущей. Кончик гвоздя аккуратно лёг в нужную точку и вырезал ещё один маленький фрагмент руны. По длине эта линия уступала своему верхнему аналогу.
Моя дрожащая рука подняла палец солдата. Пот тёк со лба, а ладони стали до мерзости скользкими. Но стоило сделать последний штрих. Высечь последнюю линию. И тогда гласная будет закончена, и я смогу использовать этот импровизированный артефакт.
«Ну-ка, Верда, – обратился я мысленно, – глянем, правда ли ты стоишь себя!»
Вдох. Выдох.
Гвоздь лёг чуть правее перпендикулярной линии, у самого низа. Аккуратное, но очень короткое движение. Даже не половина. Но именно столько и нужно!
Все три руны сверкнули голубоватым светом. Я выдохнул, отпуская палец солдата. Напряжение мгновенно пропало.
Артефакт завершён.
– Ш-ар-оа-й, – произнёс я одними губами. Руны вспыхнули, после чего померкли. Теперь точно всё.
– В-Ваше В-Высочество? – осторожно позвал меня стражник.
– Как твоё имя, солдат?
С этим вопросом я грозно встал на ноги. Всем своим видом пытался показать себя настоящим императором-драконом, которого бы боялись даже самые могущественные люди мира сего. А этот солдатик уж точно обязан…
– Моё имя Райан Койот Галтерис, – представился мой гвоздик без заикания или какой-то толики страха. Неужели я настолько не страшный? – Рыцарь-дракон на службе у Вашего Величества!
– Хм…
Ну и имечко, конечно… Райан… Райа-ан… Не звучит от слова «совсем». А вот Койот – звучит. Жаль, что это имя принадлежит его отцу. Как я понял со слов Эмилии, при представлении дракон называет сначала своё имя, потом отчество, а в конце – свою фамилию.
– Доблестный рыцарь, – произнёс я мрачным голосом, – гордись, ведь я дарую тебе титул императорского подельника!