Конь отца стоял за деревьями, совсем рядом. Огромный, как скала. Чуть поодаль грыз удила огненно рыжий жеребец тэра Дорнана Трейна. Отец и жених спешились возле тонкого ледяного водопада, змеей сползающего со скалы.
- Лина! А мы тебя чуть не потеряли! – воскликнул отец, как всегда бодрый и радостный. – Где ты была?
Он всегда обожал осенние охоты и следующие за ними пышные застолья, когда урожая и зверья еще много. Когда можно позволять себе праздники хоть каждый день.
- Искала поляну с розовыми амарантами, - соврала я на ходу. – Очень хотелось на них взглянуть.
Сказала и осеклась, встретившись глазами с Дорнаном. Он смотрел на меня с недовольством и высокомерием, как на провинившуюся прислугу.
- Юной деве не пристало шататься по лесу одной, - отчитал строгим тоном. – Это неприлично.
Я опустила глаза, промолчала в ответ. Спорить было нельзя – себе дороже.
Под ногами ветер шевельнул сухие листья.
Легкий ветерок осени… А в сердце буря! Я поглядывала из-под опущенных век на Дорнана и думала, что не хочу подавать ему руки перед алтарем. Не желаю, чтобы он нес меня из храма, сажал рядом с собой за свадебным столом, прикасался, целовал…
И ночью…
О том, что у нас будет брачная ночь, даже подумать было жутко. Ведь жених не рождал в моей душе ни нотки симпатии, ни отголоска того сладостного чувства, которое люди зовут влюбленностью.
Бабочки в животе…
Внутри меня сейчас лишь мертвые осенние листья, сухие и колючие. И все тело сводит от каждой мысли про будущую жизнь в роли покорной и бессловесной жены тэра Дорнана Трейна. Он будет делать со мной все, что захочет. Он из тех мужчин, что считают женщин своею собственностью и ставят вровень со скамейкой или плошкой – с безжизненной домашней утварью, нужной лишь для того, чтобы использовать по назначению…
О назначении этом не хотелось и думать!
Тива привела мою кобылу и придержала стремя, помогая взобраться в седло. Отец вновь протрубил в рог, призывая собак. Тэр Дорнан запрыгнул на своего жеребца. С седельного крюка свисали связанные за лапы тушки добытых кроликов и фазанов.
- Погода портится, - сообщил отец. – А в замке нас ждет сытный ужин… - Он хлопнул по шее рыжего скакуна будущего зятя. – Добрый конь.
- Привезен с востока и стоит своих денег, - не без гордости объявил жених.
А я грустно отметила про себя, что в плане любви даже с этим конем никогда рядом не встану. Его мой муж будет любить и ценить гораздо больше.
Я не придумала все это, нет! Мой страх рос и подпитывался словами и планами на будущее самого Дорнана. Он не скрывал отношения ко мне. Он вполне искренне говорил, что запрет меня в женских покоях с горстью служанок и не позволит ездить верхом. Не позволит гулять по лесу и заводить подруг. Не позволит читать книги – ведь это так опасно и разрушительно для неокрепшего разума молодой жены!
Он говорил все это не мне, но при мне. А я слышала, слушала и ужасалась. Я смотрела на начатый холст, стоящий на мольберте в моей комнате и понимала, что эта картина станет последней, которую я напишу в своей жизни. Да и самой жизни больше не будет – останется лишь существование, пустое и тоскливое, не имеющее никакого смысла.
И все же была у меня одна надежда.
Последняя.
Пожалуйста, Осенняя Мать…
***
Вечером в большом зале пахло жареным мясом и молодым пряным вином урожая этого года. Виноградники были полны после летней жары. Стол ломился от угощений. Отец хохотал, взмахивал кубком, произнося очередной тост, и требовал от менестреля в третий раз спеть балладу о великом драконоборце прошлого Рингоне Смелом.
Я тенью выскользнула из-за стола и, желая остаться незамеченной, поспешила к себе. По пути хотелось заскочить в мамину библиотеку. Благо, коридор северной башни, где пряталась дверь в нее, был в это время пуст, так как все слуги трудились в главном зале. Тяжелая рама картины, скрывающей мою драгоценную тайну, тускло блеснула кривым завитком, за который надо было потянуть, чтобы…
- Тэрья Лина! Почему вы ушли? Ужин еще не окончился.
Моя ладонь отдернулась от картины. Я вздрогнула всем телом и резко обернулась.
За спиной стоял Дорнан Трейн и сверлил меня взглядом. Его густые брови сходились на переносице в гневном заломе. Темные глаза блестели в вечернем сумраке.
- Устала за день, - ответила я холодно. – Охота меня измотала.
Мне не хотелось с ним разговаривать, а тем более – оставаться наедине. Я мечтала зарыться в книги там, за стеной. Зажечь лампу, закутаться в мягкие тени и припасть к черным вязям на желтых страницах древних фолиантов.