…дракон.
Я никогда не видела драконов вживую. Слышала лишь предания и легенды, как сражались с ними герои прошлого. И вера моя в них не была крепка, а теперь…
Теперь я застыла в седле и даже двинуться боялась. В волосах и складках одежды до сих пор жили отголоски ветра, рожденного чудовищными крыльями. Костяшки пальцев побелели – так сильно я стискивала в кулаках повод. И кровь наполняла рот из-за того, что я ударилась губою о луку седла.
- Разве кто-то в этом мире способен защитить от дракона? – прошептала, будучи не в силах сразу отойти от увиденного.
Я не боялась, нет. Это был тот же ступор, что нападает, когда встречается на пути нечто столь невероятное, что невозможно сразу осознать. Как океан или вид с невероятной высоты. Как звездное небо осенней ночью, столь прекрасное и глубокое, что дух захватывает.
- Дорнан защитит, верь в него, - все убеждал меня отец.
Преодолев последние метры до вершины, мы прошли высшую точку и вновь окунулись в туман. Спускаться было тяжелее, чем подниматься вверх. Спуск стал круче – лошади чуть ли на зады не садились.
Мне не хотелось вниз. Единственное, о чем я думала теперь – это дракон. Куда он летел и зачем?
В городе затрубили рога. Их надрывный вой заставил содрогнуться горные вершины, и они отозвались тревожным эхом.
У подножья дорога раскинулась вширь и повела нас к громадным воротам, встречающим гостей Кирагуна – древнего города, провозглашенного ныне северным оком Одинокого бога. Стража приветствовала нас – Дорнана тут хорошо знали: блеснули копья и доспехи, склонились головы в острых, увенчанных перьями шлемах.
- Мы видели в горах дракона, - бросил воинам жених с высоты своего коня. – Он вас давно беспокоит?
- Как второй месяц осени пошел, так и прилетел, - послушно отчеканил один из охранников. – В город не суется, тут стрелометы еще со времен диких всадников на стенах остались. А вот деревенских иногда донимает. Унес корову пару дней назад…
- Ясно, - прервал рассказ Дорнан и пришпорил лошадь. – Я разберусь с ним потом…
До храма мы ехали по широкой улице. Она была красивой, пожалуй, но меня не волновала красота. Я бы насладилась уютом старого Кирагуна при других обстоятельствах, но не сейчас.
Храм уже поднимался впереди. Высоченная башня с площадкой наверху. Чтобы подняться туда, нам пришлось воспользоваться специальным подъемником, мощный ворот которого двигали бредущие по кругу волы.
Погонщик хлестал их кнутом.
Мне было жаль волов, жизнь которых стала замкнутым кругом в прямом смысле слова. И жаль своей вольной жизни, от которой немного осталось…
Храмы Одинокого отличались тем, что все служения и обряды в них проводились на площадке под открытым небом. И вскоре мы с Дорнаном стояли над городом. Лишь резной парапет отделял нас от бездны по тут сторону площадки.
Между нами лежал большой плоский камень, исполняющий роль алтаря. Для Одинокого алтари не вытесывали специально, а находили уже готовыми, идеальными от природы. Потом затаскивали на верхотуру…
Морщинистый желтокожий жрец в серебристой хламиде и накидке с длинным шлейфом встал перед нами и, прикрыв пронизанные кровавой сеткой глаза, забормотал слова клятвы, которые следовало произнести. Не мне – только жениху. Он один считался живым и настоящим участником действа, а я выступала неодушевленным предметом, его будущей собственностью, желание на право владением которой ему нужно было подтвердить.
Свадьба…
Даже эта несчастная свадьба была по сути не моей, а чужой. Его. Дорнана!
- Берешь ли ты, благородный тэр Дорнан Трейн, сын достопочтенного Ронала Трейна, в жены эту деву из рода Халли? – вопросил жрец.
Даже моего имени не произносилось в этой клятве. Но поразмыслить над сей несправедливостью мне не удалось. Знакомый ветер рванул подол платья, растрепал волосы, дернул за шлейф жреца так, что тот едва с ног не рухнул.
Дракон вернулся.
Он вынырнул откуда-то из-под башни, штопором взвился ввысь, а потом камнем упал вниз и ухватил меня поперек талии огромной лапищей…
Взмах крыльев, оглушающий хлопок – и площадка с алтарем осталась далеко внизу, маленькая, как блюдце.
Меня несет ввысь, качает и крутит.
Город мотается внизу: острые башни возникают то с одного бока, то с другого, будто зубы, желающие укусить. В горле застревает тошнотворный комок – хорошо, что я не ела уже несколько часов, а то бы меня вывернуло от этой тряски.