За ними, через интервал, следовали ещё восемь мальчишек, и тоже, по четыре в два ряда. Они несли таблички красного цвета, установленные на древках, словно флажки, на которых, крупными чёрными иероглифами, были написаны имя, чин, должность, и все достоинства мандарина.
Ещё, через интервал, важно вышагивали два барабанщика, с медными гонгами и, время от времени, ударяли в них, оповещая толпу о приближении очень важной персоны.
Следом, за барабанщиками, шагали два глашатая, и каждый из них держал в руке хлыст. Глашатаи орали, во всё горло, пронзительными криками, предупреждая простой люд о приближении мандарина, а всех зазевавшихся, непонятливых и неуспевших посторониться ротозеев, награждали ударами хлыстов, отгоняя тех от пути следования, и прививая им, таким образом, любовь и почтение ко всем китайским мандаринам.
На глазах Юлии, два торговца, неуспевшие отскочить со своим объёмным скарбом и непроданным товаром, получили по спинам по несколько ударов хлыстом от обоих глашатаев. Торговцам пришлось бросить товар, отскочить в сторону, и слиться с толпой.
За глашатаями, шли восемь воинов и, для устрашения народа, как особый атрибут чиновничьей власти, несли цепи: по приказу мандарина, они, всегда были готовы, моментально заковать в цепи любого, кто вызовет гнев вельможи, и препроводить того, куда следует.
Вслед, за этими воинами, шагали двое слуг чиновника, и по очереди несли большой красный зонт, для защиты мандарина от жаркого солнца, если тому захочется пройти пешком.
Ещё, два слуги несли "веер скромности", который предназначался для того, чтобы закрывать вельможу от всех посторонних глаз, на случай, если тот, в пути, захочет переодеться в другую одежду, например, при резкой смене погоды.
Запас одежды, в большом сундуке, тащили, на коромыслах, четыре здоровых мужика, вслед за веером скромности. Было видно, что им приходилось, особенно, тяжело.
За сундуком, следовал первый эскорт охраны, из восьми пеших воинов, вооружённых ружьями и саблями, и которые, в любую секунду, готовы были выполнить любой приказ мандарина.
Вслед за первым эскортом, через интервал, двое слуг несли ещё один зонт, с особым знаком мандарина, а ещё, через интервал, шагал второй эскорт пешей охраны, из восьми воинов, также, вооружённых ружьями и саблями.
Наконец, ещё через один интервал, после второго эскорта охраны, восемь мужиков — четверо спереди, и четверо сзади, за длинные поручни, на плечах, торжественно и неспеша, несли зелёный паланкин крытого типа, с восседавшим в нём мандарином. По бокам, паланкин сопровождали по одному всаднику.
За паланкином плелась свита, из двенадцати чиновников невысокого ранга, а конный отряд охраны, из восьми всадников, замыкал процессию.
Паланкин представлял, из себя, небольшую будку, как у кареты, с причудливой крышей. Его окошки, и свисающие шторки, были открыты настежь, чтобы восседавшая в ложе персона, была хорошо видна простому люду.
Сам мандарин был здоровенным розощёким мордоворотом, лет пятидесяти свиду. Рубиновый шарик, на его головном уборе, указывал на то, что мандарин занимал очень-очень высокий государственный пост. На его платье, на груди и спине, были нашиты суконные квадраты, с изображением журавля, что указывало на то, что этот мандарин был бюрократом на гражданской службе, а не начальником в войсках, ибо у тех нашивались изображения львов, тигров, леопардов и других зверей. Толпа, уступая дорогу мандарину, продолжала расступаться перед конным отрядом. Мандарин, из паланкина, очень кокетливо, хитро, и высокомерно смотрел на окружающий его народ и, время от времени, поворачивал свою голову из стороны в сторону, показывая себя толпе, и, делая, при этом, очень пренебрежительную мину. Мандарину, в это время, казалось, что все, кто находится на площади и на улице — это букашки, по сравнению с ним, и, лишь, он один — большой-пребольшой мандарин, а все те, кто вокруг, должны трепетать и дрожать перед ним. Мандарин бросил взгляд на Юлию, посмотрел на неё две секунды, поймав её взгляд, после чего, отвёл взгляд на толпу, продолжая наслаждаться своим мандариновым положением.
В это время, он напоминал, чем-то, довольного жирного кота. Было абсолютно ясно, что ему живётся в Китае очень-очень хорошо.
Мандарин, от получаемого им удовольствия, при прохождении через расступившуюся толпу, попеременно щурил, то левый, то правый глаз, и, в это время, казалось, что мандарин, вот-вот лопнет от осознания своей собственной важности.
Чиновники в свите, шедшие за паланкином, также, имели очень важный вид. Каждый, из них, ощущал особую важность своего начальника, а заодно, и свою важность, всвязи с тем, что он работает чиновником, под руководством такого большого мандарина. Каждый, из членов свиты, в это время, в душе, мечтал и надеялся тоже стать, со временем, большим мандарином. И почти, каждый, из членов свиты, мечтательно представлял себе, что, когда-нибудь, настанет тот счастливый день, когда и его вынесут на торговую площадь в зелёном паланкине, также, как их начальника сейчас, и все-все, находившиеся вокруг, будут, перед ним, расступаться и трепетать.