Юлия Иголочка, всё это время, смотрела на мандарина, находясь, от него в десяти шагах, и думала об убогости его, как она, сразу же, поняла, высокомерной душонки. "Все простолюдины, для него, букашки. Надо же, какая "важность", — размышляла она. — Ведь, мог бы, в карете проехать, но нет, в паланкине по городу передвигается, себя показывает — вот, я какой! Такой же, как наши министры".
— Это, и есть Кантон, это, и есть Китай, — одёрнул Юлию, от размышлений, английский клерк.
— А это — мандарин, — показал, в сторону вельможи, другой клерк. — Так, здесь, европейцы называют больших чиновников.
Когда мандарина пронесли, а вместе с ним проковыляли его свита, и его всадники, толпа, вновь, сомкнулась, и все, снова, занялись торговлей.
Юлия Иголочка, её друзья-матросы, и англичане двинулись по площади, пробиваясь сквозь множество народа, чтобы выйти на улицу, ведущую к дому Чен-цзы. Вскоре, все они вышли на улицу и двинулись по ней, с большим трудом пробиваясь через множество торгующих, покупающих, и праздно шатающихся людей. Наконец, они прошли самое многолюдное место, и далее, к дому Чен-цзы, шли, уже, свободно. Подойдя, к мебельной мастерской, Юлия стала прощаться со своими новыми английскими знакомыми.
— До свидания, дети, — сказала Юлия детям, погладив их по голове.
— Мама сказала, что мы опять поплывём в Лондон на корабле, — сказала Юлии Мэгги.
— Да, на корабле. На чём же ещё? Но, не скоро, Мэгги, — сказала ей мама.
Ронни сказал Юлии:
— Мы плыли в Китай много дней и ночей. А я хочу, домой, в Лондон, к бабушке и дедушке.
Юлия закивала головой.
— Да, да, Ронни, мы, тоже, плыли в Китай много дней и ночей. И я, тоже, хочу домой, — стала кивать головой Юлия, и её, тоже, стала одолевать тоска по дому.
— Так давай, сегодня и поплывём с тобой в Европу, — сказал Ронни.
— И я хочу домой — заверещала Мэгги.
— Дети! Перестаньте, — стали их усмирять мамы.
Ронни и Мэгги приумолкли, и леди, мать мальчика, сняла, со своей шеи, золотой дорогой медальон, с бриллиантом в центре, одела его на шею Юлии, и сказала ей:
— Возьми мой медальон. Это — мой талисман. Пусть, он оберегает тебя от всех несчастий, в пути, Юлия Иголочка.
Другая дама, мать девочки, сняла, со своей груди дорогую китайскую, украшенную драгоценными изумрудами брошку, и прицепила её на грудь Юлии.
— Вот, тебе, Юлия Иголочка, моя брошка. Пусть, она, тебя, согревает в непогоду.
— В Европу, можешь вернуться на любом нашем английском корабле, — сказали ей, в один голос, английские клерки.
Юлия Иголочка поблагодарила своих новых английских знакомых. Затем, она и её друзья-матросы, распрощались с ними, и после того, как дети помахали им ручками, Юлия, со своими друзьями-матросами, двинулась в сторону дома Чен-цзы. Матросы уверенно вели её к месту назначения. Пройдя десять шагов, Юлия стала обмениваться впечатлениями со своими товарищами:
— Я, то, думала, что в Китае люди живут хорошо, а здесь, почти также, как и у нас, — поделилась мыслями, с моряками, Юлия.
— У нас, в Европе, всё же, маленько лучше, — сказал один из матросов, не соглашаясь с Юлией.
— Ненамного, и не везде, — заметила Юлия.
— Богачам, мандаринам, князьям и феодалам везде живётся очень хорошо, — сказал ей матрос.
— Ещё лучше — королям и императорам, — добавил её товарищ.
Юлия вздохнула, и с сожалением сказала:
— Жаль, что весь мир так жёстко поделён на бедных и богатых, на рабов и господ. Да ещё, всем нам, отравляют жизнь драконы и разбойники.
Юлия, и сопровождавшие её матросы, пошли быстрее. Матросы знали этот город по предыдущим рейсам, и почти ничему не удивлялись. Для Юлии, многое было вдиковинку. Проходя мимо шикарного здания, Юлия спросила:
— Это, ихний храм?
— Нет, это дом одного ихнего мандарина, — ответили ей матросы.
Возле дома этого мандарина, Юлия увидела ковыляющую девушку, лет семнадцати на вид. Она еле шла, хромала и ковыляла возле калитки. Было ясно, что у неё нездоровы обе ноги.
— Бедняжка! — сказала Юлия своим спутникам.