С тяжелым вздохом кладовщик лепреконовых кровей вернул бумажку со словами:
- Всё равно ничего не получится. Здесь должна быть подпись мастера.
За спиной, кажется, что-то хрустнуло. Кажется, зубы?
- А я и есть мастер, - покивала Людмила и быстро приложила пропуск к запястью Коржикова.
Тот дернулся – коротким слабым разрядом система подтвердила, что Людмила Попова и в самом деле мастер, и имеет полномочия, и это непреложный факт. Сверкнув на Люду злым взглядом, кладовщик поплелся за стеллаж.
И пока он там волочил по полу ботинки, Люда прислушивалась к шепоту за спиной. Разобрала некоторые слова, вроде «озвездарел» и «штампом по башке», но были ли эти высказывания дружественного ей характера или наоборот, не смогла понять из шепота – он смазывал всю эмоциональность.
И пока прислушивалась, блуждала взглядом по аккуратным рядочкам и стопочкам мелких деталей, которые лежали на ближайшем стеллаже, непреодолимой стеной отгораживая ото всех таинственные дали застеллажья, где покоились штампы, тонны металлических заготовок, инструменты, рукавицы, сизы и прочая важная на производстве материальная ценность. И думала – а не прячет ли тайный лепрекон Коржиков там, в глубине, какую-нибудь таинственную тайну? Горшок золотых, например, отливок под ковку?
Совсем не быстро подозреваемый в лепреконстве выбрался обратно, но руки его были пусты, а на лице блуждала немного виноватая улыбка. Зато глаза… Глаза блестели торжеством. И даже его шаркающие шаги не смогли заглушить внезапное возмущенное сопенье из-за Людочкиной спины.
- А их уже забрали! – сообщил Коржиков, сияя улыбкой.
Люда захлебнулась вдохом, закашлялась, но почувствовав тяжесть дружеских хлопков по спине, быстро пришла в себя.
- Журнал выдачи покажите! – просипела она, давя кашель, чтобы снова не получить дружеского похлопывания тяжелой рукой кузнеца.
Она не верила, что кому-то могли пригодиться их штампы – это просто глупость! Они никуда больше не подойдут! Даже на их молот-троечку! Более того, никто не знал, что они тут, на складе, есть, потому что она никому не сказала.
Добыв их тогда с таким трудом, держала интригу, предполагая показать вспотевшую спину начальству, только если подвернется удачная возможность, когда это событие будет смотреться если не подвигом, то уж точно чем-то значительным. Вот только засада – никак эта возможность не подворачивалась, и она всё молчала. А сейчас – вот она, прекрасная возможность! И Люда её не упустит, и потому она додавит до конца!
Протянула руку к Коржикову и жестко потребовала:
- Журнал!
Коржиков схватил другую тетрадь, не такую потрепанную, прижал её к самому сердцу и сердито сверкнул на Люду глазами:
- Не дам! Это документ строгой отчетности!
- Журнал, я сказала! – тихо и угрожающе рыкнула Люда, чувствуя, что вот он, момент истины: она или победит, или останется здесь на веки.
Дергая ртом, Коржиков отложил тетрадь в сторону, туда, где ничья чужая рука до неё не дотянется. Пальцы его тряслись, и будто продолжая их дрожь, подергивалось и всё его тело, и голос, пробурчавший:
- Ну ладно, схожу посмотрю, может, и не забрали… - и опять поплелся за стеллаж.
Люда знала, что ещё не всё и ждала новой каверзы. Дождалась. Коржиков выглянул из-за стеллажа и пробормотал:
- Не могу. Вот не могу, и все. – И рука, что держалась за угол, безвольно опала. – У меня штабелёр сломался.
«Ах ты ж сучок сушеный! Ах ты ж едрён батон через колено!» - Люда закусила губу, чтобы не ляпнуть вслух и напряглась, придумывая, чем выбить эту карту у кладовщика. Но тут вдруг знакомая дружеская рука кузнеца отодвинула её в сторону, а мимо уха пронесся горячий выдох: «Посторонись-ка, Лютик!» И пронесся он вместе с массой крупного тела рабочего, стоявшего у неё за спиной.
- Слышь ты, сморчок сушеный! – тихо и душевно прогудел кузнец в лицо Коржикова, моментально побледневшего в явную прозелень. Всё таки леприкон? – Хватит мастеру мозги трепыхать. Она тебе сказала выдать штампы – выдай, а то я тебе ща штабелёр как починю, всю жизнь будешь помнить.
- Не имеете права! – пропищал полузадушенный кладовщик и только потом понял, что ошибся: время для «качать права» было крайне неподходящим.
Сильная рука потащила его туда, откуда он так несмело выглядывал и так смело пищал. Звуки стукавшихся об углы рук и ног зеленоватого Коржикова леприконовых кровей и гудящий голос рабочего с одним и тем же вопросом: «Здесь? Да или нет?» - раздавались недолго.