Вскоре загудел штабелёр, и загудел исправно – ну кто бы сомневался! – и к Людмиле выехал штамп, следом выплыл Коржиков, которого за шкирку тащил кузнец.
И сильная его рука не отпускала смятых сизов кладовщика до тех пор, пока в тетради выдачи не появилась последняя роспись – Людочкина закорючка о том, что она получила штамп-дублер на молот паро-воздушный с массой падающих частей одна тонна.
Штамп благополучно был переложен в тележку, и взъерошенный борьбой кузнец быстро покатил её к ковочному участку, бормоча то ли ругательства, то ли благословенья. Второй рабочий, постарше и не так заряженный борьбой с вредным Коржиковым, неспешно шагал рядом с Людой. Какое-то время он молчал, а потом чуть приобнял её, чтобы пару раз хлопнуть по плечу.
- Лютик-то Лютик, но ты прям мужик, Людмила Петровна! Это ты с ним так каждый раз?
Люда пожала тем самым плечом, по которому её сейчас похлопали в знак поддержки и даже, возможно, восхищения. И неловко промычала:
- Ну… Да.
- Ты завсегда с собой кого бери из нашего брата, а то ж…
Люда вздохнула тихонечко и кивнула. Сегодня прямо триумфальный день какой-то – и по плечу её дружески похлопали, и Людмилой Петровной назвали, и помощь свою предлагают. И даже – что вообще нереально почти – мужиком назвали.