- Я… Что-то не то съела. Пирожком несвежим угостили… Рабочие… - и чуть согнулась, прижав одну руку к животу.
Олька недовольно хмыкнула, похлопала когтистой ладошкой скрюченную Люду по плечу:
- Так, ты только не того… Тошнить будет – в кусты отходи. Нечего тут прямо на дорожке...
Люда кивнула и засеменила в сторону ближайшей прогалины в зеленой стене кустарника. А когда Олька недовольно ушла подальше, остановилась. Оглянулась.
Мимо тянулся редкий поток рабочих. Кто-то кивал, а с кем-то она не была знакома, и они просто проходили мимо, а Люда стояла, смотрела в небо и не могла продышаться. Вот это она, конечно, влипла.
Нет, новый начальник и в самом деле был суровым. И строгим был. И шипел. И кое-кто его действительно боялся. Но вот Люда относилась к нему, как ни крути, с иронией. И часто не скрывала этого.
Итить через колено! Она прикрыла ладонью лицо и отвернулась к кусту, чувствуя, как её заливает краска стыда. Вот это она, конечно, промахнулась: иронизировала, подтрунивала. И над кем? Над сынком совладельца завода! Твою же маму!..
Опять вспомнилось незабываемое: «Вы на меня давите, что ли?», и Люда закашлялась.
Глава 3
А ведь Ингвар Федорович предупреждал. Он же знал! Он не мог не знать, кто придет ему на смену!
И в самые первые дни, когда новый начальник только появился, и Ингвар Федорович знакомил его с цехом, службами, оборудованием, с работниками, в общем, полностью передавал все свое немалое хозяйство, с Людмилой поговорил отдельно.
Для неё это были ужасно тяжелые дни, и она после работы находила Ингвара Федоровича, стояла или сидела рядом и просто смотрела на него. Молчала. Часто моргала, словно щенок, которого поманили и бросили. Ещё немного подрагивала губами. Но держалась и не плакала. Прощалась.
Видя такое её настроение, старик однажды заговорил и не как обычно, ласково, а строго:
- Смотри, Людок, не дразни гусей.
- Да каких гусей, Ингвар Федорович? – неискренне возмутилась Люда. И опять жалостливо сложила брови.
Старый начальник пока не ушел, но она уже сейчас не любила нового. А что же потом будет? Когда не будет рядом мудрости Ингвара Федоровича, его спокойствия, опыта: о чем ни спроси, все он видел, все он знает, всегда поможет и подскажет. И всегда терпеливый невероятно! Люда не уставала им восторгаться.
И… он уходит. Всё, пенсия.
И больше не будет совещаний, похожих на домашние посиделки, не будет рассказов о том, почему на кузнечном участке у них печи с выкатным подом, а на прессовом – камерные.
Никто не станет пояснять, как драконья магия улучшает показатели нагревающего пламени печи и почему при её добавлении в графитовую пыль дракону обязательно нужен помощник.
Не расскажет историю крановщицы Маши, вечно спящей в своей кабине.
Не посмотрит на Люду понимающе, когда она будет жаловаться на вредного кладовщика Коржикова, не расскажет смешную историю из своей молодости, когда, тяжело опираясь на её руку, будет медленно идти к проходной.
Не станет рассуждать про «огненный цветок», его милый эсхинатус, в конце концов…
Как же они все без него? Как она без него? Без его смешного "Людок"?!
- Знаю я вас, - со вздохом проговорил Ингвар Федорович. – Только уйду, сразу начнете бунтовать, поднимать нового начальника на рога.
- Ну что вы, Ингвар Федорович! Ну, на какие рога!
Люда молитвенно сложила ладони перед собой. Она возмущалась, но и сама понимала, что в словах её слышно плохо скрытое чувство вины. Потому что старый начальник прав. Во всех них, почти в каждом, кто имел хоть каплю интереса к своей работе, зрела неприязнь к новому начальству. И не потому, что он был каким-нибудь не таким, они и не знали его вовсе. Просто он будет, а вот любимый всеми Ингвар Федорович уйдёт.
- А может все-таки останетесь? – жалобно, со всхлипом протянула Людмила и скривилась, удерживая слезы.
Старик-начальник улыбнулся ей, и в этой улыбке Люда почувствовала все бессчетное количество лет, разделявшее их, всю глубину его мудрости, и ещё его большую, просто огромную усталость. Усталость от всего: от работы, от жизни, от людей.
- У меня давление, Людок. Такое давление, что… Доктра поставили ультиматум: или больница, или на пенсию. Что так, что эдак – одно: не работать мне больше.