Людмиле стало стыдно. Ингвар Федорович очень пожилой, а она, эгоистка, совсем не думает о том, как ему здесь тяжело, что пора на отдых. Вон глаза какие…
- Я тебя попрошу… - Старый начальник улыбнулся так понимающе, что Люда заполыхала от стыда, как раскаленная заготовка, вся, от кончиков ушей до самых, казалось, пяток. Ингвар Федорович будто в душу заглянул и увидел там и её протест, и неприязнь к новичку. – Ты и сама не выживай его, и другим объясни, чтобы не бузили. А то знаю я вас…
Люда поджала губы и отвела взгляд. А старый начальник спросил:
- Обещаешь?
И Люда, все ещё полыхая щеками, замялась, длинно выдохнула. И пообещала. Не хотела, но пообещала.
И потом на распоряжения нового начальника, не всегда толковые, не сердилась. И на первом большом совещании молчала. И когда он собрал всех не утром, как Ингвар Фёдорович, а после рабочего дня, тоже не возмущалась. И когда распорядился писать протокол, молчала. Не смолчала только на явочном листе.
И ещё раз не сдержалась, когда новый начальник велел сократить одного мастера, оставив ночную смену без начальства. Тут Люда вспыхнула - ну как можно? И высказала, что обязательно нужен контроль, и поэтому нужен человек, который будет этот контроль осуществлять и нести ответственность за результат.
Но новое начальство продолжало настаивать на изменении штатного расписания, потому что…
- Загруженность цеха в ночную смену мала! Сознательность рабочих должна быть высокой! Это сокращает расходы! – в такт своим рубленым фразам начальник делал такие же рубящие движения рукой.
Ну просто не подходи, а то зарубит. И Люда усмехнулась так едко, что даже во рту загорчило, и брякнула:
- Я категорически против!
И новый начальник обернулся к ней, задвигал носом хищно, злобно прищурился, и в прищуре этом Люда ясно разглядела вытянувшийся вертикальный зрачок. И зашипел:
- Опять давите?!
И Люда отшатнулась, словно ей плеснули в лицо ведро холодной воды. Отступилась. Только желваки заиграли. А новый драконо-начальник кивнул и отвернулся.
И всё, на что её хватило, - пробормотать в сторону:
- Работа у меня такая – давить. Я ещё и осаживать могу, и пробивать, и вырубать, и биллетирировать. И на прессах, и на молотах, и на ГКМ-ах. Тоже мне, дракон под давлением… Это у Ингвара Федоровича давление…
Герман Генрихович, который уже отвлекся и, стоя к ней спиной, разговаривал со старшим мастером, замер. И Люда, заметившая это краем глаза, тоже замерла: услышал? И сейчас ка-ак развернется, ка-ак опять зашипит?
Или показалось?
Но начальник уже продолжил беседу, и Люда выдохнула, хоть и не поняла, услышал он её или нет.
Зато поняла, как прав был Ингвар Фёдорович, когда требовал пообещать нормально вести себя с новым начальником: ей прямо сейчас хотелось, чтобы Герман Генрихович перестал тут командовать и ставить все с ног на голову, тут, где она чувствовала себя почти как дома, где даже бардак был привычным и родным.
Но Люда с собой тогда справилась. И сейчас, пожалуй, можно было бы и не рвать волосы на голове, прячась в кустах и краснея от стыда. Вот только… Вот только Люда же ещё раз серьезно попала впросак, и из-за того случая размышляла об увольнении.
Как-то, проходя по цеху, встретила на термическом участке Сандру Пряхину. У неё была капля саламандровой крови, ровно столько, сколько нужно, чтобы работать в цеху помощником термиста. Люда не то, чтобы дружила с Сандрой, но они общались по приятельски. И вот, почти как сейчас Олька, Сандра тогда спросила про нового начцэ какой он, какие у него требования и вообще.
У неё, правда, «вообще» было другого рода, скорее, из серии "чего ожидать". Потому что интересы у неё были совершенно не такие, как у Ольки: у Сандры был шикарный низкий голос, такой глубокий, грудной, что у всех мурашки бежали по спине, когда она пела. А пела она часто и с удовольствием, всегда выступала в заводской самодеятельности, представляя на разных конкурсах их цех, не блиставший никакими другими талантами.
Пение было для неё огромной частью жизни, и, конечно, ей было важно знать, как новый начальник относится к самодеятельности. Может, он не любит соло и ему подавай трио, и лучше - аккордеонистов?