Пироманты традиционно имели ярко-рыжий или иссиня-чёрный цвет волос, карий, почти красный цвет глаз, да ещё и выделялись обилием веснушек на бледной коже. Вот как Поззи — типичная представительница.
Я же была скорее русой, чем рыжей, а глаза у меня были зелёными, лишь с небольшим количеством коричневых крапинок. Разве что веснушек природа отсыпала мне сполна… но где написано, что обязательно быть пиромантом, чтобы отбиваться от умников, предлагающих умыться?
— Имя!
Широкоплечий мужчина в чёрном облачении инквизитора возник передо мной словно из воздуха, заставив замереть и зачем-то задержать дыхание.
Лысый, остроглазый… иначе этот его тёмный взгляд из-под седых кустистых бровей и не опишешь, он, словно для важности, взмахнул перед моим носом длиннющим пергаментом и повторил громко и с точно той же интонацией:
— Имя!
— Кейла Андкрафт!
В тон ему громыхнула я.
— Нет таких! Проваливай!
Рявкнул он.
Я открыла рот и захлопала глазами. Ведь в смысле — нет? Да я сюда, за тридевять земель… да они мне своей практикой, может быть, жизнь испортили… да как он может так…
— Пожалуйста, посмотрите ещё раз, — жалобно попросила я, добровольно притянув к себе очередной распинающий взгляд инквизитора, — я на практику…
— Нет таких! Следующий! — чуть наклонившись, выкрикнул он мне прямо в лицо.
Я зажмурилась. Глубоко вздохнула, понимая, до чего докатилась. И выдохнула:
— Манора Кассиопея Агения Кейла Андкрафт, графиня.
Последнее, может быть, и было лишним… ведь отец, ввиду некоторых сделанных мной выборов, лишил меня титула, но если уж представляешься своим полным именем, то сложно остановиться.
— Проходи… те. — Неожиданно вежливо и спокойно ответил инквизитор. А потом вдруг снова, как рявкнул, но уже поверх моей головы. — Следующий!
Разумеется, я поспешила убраться с его дороги, коль появилась такая возможность.
— Слышала? Графи-иня она… ха!
Чуткого слуха коснулся обрывок чьего-то разговора. В просторном, мощённом булыжниками внутреннем дворе чёрного замка было людно и шумно. Мужчины и женщины, одетые в строгие чёрные одежды, куда-то спешили с бумагами, зажатыми под мышками книгами, какими-то колбами, охапками какого-то тряпья… Пожалуй, мало ли что могло померещиться в таком шуме и суматохе, но когда полжизни живёшь в атмосфере придворных и их интриг, волей неволей начинаешь вылавливать из какофонии общего шума колкости, сказанные именно на твой счёт.
Я остановилась, сделав вид, что что-то ищу в своём портфеле, и прислушалась.
— Ты посмотри на неё. Одета в какое-то старьё, да ещё и вся в пыли… пешком, что ли, пришла?
— Ага! Графи-фи-ня!
— Ха-ха-ха!
Словно невзначай, я обернулась и, узрев трёх молодых девушек, притаившихся у колонны, увешанной какими-то исписанными пергаментами с разноцветными сургучными печатями, улыбнулась им так широко и фальшиво, что аж скулы свело.
— Доброго дня! А не подскажете, далеко ли до серпентария?
— Что?
Не сговариваясь и почти в унисон, переспросили все трое. Они были одеты в скромные чёрные платья с тонкими красными ленточками, завязанными на шеях поверх стоек-воротничков. Это явно была какая-то форменная одежда. Но не инквизиторская, иначе была бы мне знакома.
Я вновь улыбнулась и совершенно беззлобно произнесла по слогам:
— Кан-це-лярия, говорю, не знаете где? Я тут по направлению на практику. — Взмахнула я перед их носами ворохом пергаментов. — Мне нужно зарегистрироваться.
Первой из ступора вышла самая низенькая и длинноносая сплетница.
— А… это туда. — Сказала она и растерянно махнула рукой на большую дубовую дверь, почти у самых ворот.
Другие сплетницы тут же зашикали на неё, ну чисто змеи, а я подмигнула им, и бодрым шагом направилась в указанном направлении.
— Ох уж эти курсантки.
Какой-то до боли знакомый голос заставил меня обернуться. Но от сердца сразу же отлегло: высокий, широкоплечий мужчина в красно-чёрной военной форме королевского гвардейца был мне незнаком. Но, если подумать, почему же так сжалось сердце, когда я услышала его голос? Кого он мне напомнил? И всё-таки если приглядеться…
— Простите, я вас знаю? — спросила я осторожно.
Одно дело, нахамить трём хохотушкам-ровесницам, и совсем другое, даже нечаянно, задеть чувства целого королевского гвардейца в стенах Инквизиции.
Мужчина хитро улыбнулся в пышные усы, снова напомнив мне кого-то, и совершенно бесцеремонно окинул меня оценивающим взглядом. Словно лошадь на ярмарочном торгу, честное слово! Аж прикрыться захотелось! А потом ещё сказал с назиданием: