Настало время удивляться мне. Чтобы именные драгоценные камни позволяли носить кому-либо! Сам король не отказался бы прикрепить один из них к своей мантии или закрепить в корону, если бы не проклятия, которые тёмным шлейфом вились за сокровищами.
И вот я должна буду носить один из них целый вечер! Что ж, я оценила иронию вдовствующей королевы: легко быть ведьмой рядом с обычным смертным, а вот попробуй справиться с магией, древнее и мощнее твоей!
— Я понимаю, что теряю столь прилежную и талантливую послушницу, алмаз Катринии подтвердил дурную славу. Удачи, дитя!
Ещё секунду, и мне показалось, что настоятельница, эта безупречно-холодная и чопорная дама расплачется, но видеть её слёзы мне помешали свои собственные, затуманившие взор.
— Разрешите идти? — промолвила я, и сама не поняла, как оказалась в собственной комнатке. К счастью, Берта была занята на кухне или ещё где, я бросилась на кровать и закусила край покрывала, чтобы не разрыдаться.
Я чувствовала, как болят плечи и руки, потому что я пытаюсь удержать прежний покой изо всех сил, но он как натянутый канат, царапая ладони до крови, ускользает из моих пальцев.
До бала осталось не больше недели. Ровно семь дней есть у меня, чтобы придумать выход. Я не могла ослушаться прямого указания королевы-матери, но носить алмаз можно по-разному. Ах, если бы сломать диадему, пусть и фамильную, только бы остаться в живых! Избежать проклятия именного камня! Но и это не спасёт, уверена, королева Клотильда самолично приколет этот алмаз на моё платье, если понадобится.
Она не простила. Я поступила с нею слишком жестоко и вот теперь расплачиваюсь.
— Что с вами, ваше высочество? — ахнула Берта с порога, едва увидела как я, обняв себя руками за плечи, мечусь по комнате, будто раненый зверь.
От неожиданности даже назвала меня по громкому титулу, который ровным счётом ничего не значил. Королевская кровь давно не считается священной, иначе бы «хромая Клод», как её называли за глаза, не посмела убить меня. Может, муж-король не так уже был и неправ, когда избегал её привязанности?
— Вы переживаете, что платье будет вдовье? — Берта истолковала всё по-своему. — Я пришью к нему такое тонкое кружево, что вам все столичные госпожи позавидуют.
— О, не надо, пожалуйста — улыбнулась я, остановившись и растерянно посмотрев на молочную сестру. Мне вдруг захотелось подбежать и обнять её, как я делала в далёком детстве, когда магия крови ещё не сковало ледяной бронёй девичье сердце. — Ты ведь не хочешь сделать меня посмешищем! Шитьё оставь швеям.
— Вот, вы улыбнулись! А мне того и надо! — Берта залилась заразительным смехом, даже вечно плаксивый голос изменился.
В такие моменты мы могли дурачиться или кидаться подушками, а я забывала, что должна «нести в осанке и выражении лица королевское достоинство, перед которым всякий захочет склонить голову». Так говорила мама, потому что понятие не имела о королевском достоинстве, но прочитала немало любовных романов, где те, кто никогда не бывал в «Шипастой розе», пыталась представить, каково это — быть принцессой.
— А почему вы плакали? — Берта снова погрустнела, заметив мои слёзы.
— Потому что я хочу танцевать на балу и растапливать ледяные сердца! — ответила я, гордо вскинув подбородок. Пусть никто не узнает моих страхов, ледяные принцессы ничего не боятся! Если бы меня сейчас видел отец, он бы мной гордился!
У меня будет неделя, чтобы придумать, как остаться в живых даже с алмазом Катринии в диадеме.
Когда время истекло, решение я нашла. Не идеальное, но его мне подсказал сам Двуликий.
3
Подготовка к званому приёму напоминала подготовку к смотринам невест, проводимых при первом тридцатилетии моего отца.
Он часто рассказывал, как к ним подводили благородных дочерей: дева постилась, проводила дни с учителем танцев, оттачивающим каждое движение и поворот головы под звуки спокойной или ретивой музыки, а также с учителем этикета и госпожой-воспитательницей, в чьи обязанности входило подготовить к ответам на каверзные светские вопросы соперниц и светских кумушек.
Примерка платья, туфель, даже выбор чулок считался священнодействием, ритуалом, в котором недопустима малейшая оплошность. Что уж говорить об украшении причёски и подборе драгоценностей!
Тут нельзя перестараться, чтобы не показаться вульгарной, но и негоже ограничиться скромной брошкой. Развязать языки светским сплетницам, которые разнесут по всей столице вести, что такая-то семья совсем обнищала, беда велика, тут потенциальный жених и смотреть не станет в твою сторону.
И вот теперь я был в роли этой девы. Не то чтобы собирался покорять даму, за эти дни даже мысли о таинственной Ниаре Морихен оставили мою голову.
Геранта умерла, что мне толку в той, кто была ей лишь дальней родственницей! Как бы ни был заманчив её портрет, её снимок, я сомневался, что вживую она сможет привлечь моё внимание дольше, чем на пару минут.
И всё же нет-нет, а считал дни, оставшиеся до нашей с ней встречи. В том что она состоится, не было никакого сомнения.
И всё же захочу ли я посмотреть в её сторону во второй раз?
Даже Оливия, несомненно приятная и не лишённая женских чар, а ещё довольно бойкая и независимая, если можно так сказать о незамужней даме, перестала вызывать интерес, когда я познакомился с нею в приватной обстановке гостиной за чашкой чая и светской болтовнёй, больше меня не интересовала.
— Вы так хотите замуж? — внезапно спросил я, потирая переносицу и пользуясь образовавшейся паузой в разговоре. К счастью, Оливия не была болтливой, если дело не касалось её картин.
Каждый день после обеда она пару часов посвящала себя живописанию и даже приглашала меня полюбоваться на результат, которым несомненно гордилась. Я неизменно отказывал себе в удовольствии сказать ей правду.
Лгать Дракону незачем. Сильный может позволить себе правду, а я пока набирал мощь: вскоре после переезда в столицу ко мне потянулись высокопоставленные визитёры.
Огнепоклонники больше не были лишь кучкой фанатов, объединённых идеей о мировом грядущем господстве Драконов. Теперь в их ряды влились люди, обличённые властью и закованные в прагматичный цинизм.
И как лорд Лаветт не пытался помешать мне сблизиться с некоторыми из них, мешаясь под ногами, я своей цели достиг. И на предстоящем званном вечере закреплю связи и обрету больше свободы.
И возможно, даже выслушаю их соображения касательно моего господства в Сангратосе. Будет чему улыбнуться после окончания всей истории.
Я находился в прекрасном расположении духа, деньги потекли в карманы рекой. Через тщедушного вертлявого наследника банковской империи господина Цетхема я получил доступ к вкладу, сделанному несколько сотен лет назад. Моим отцом, например.
И вот теперь я мог поговорить с Оливией наедине, как когда-то объяснился с Исиндорой, её бабкой.
— С чего вы решили?
В голубых глазах леди вспыхнула злость. Эта дама не была розой без шипов.
— С того, что ваш дядя планирует наш союз, но мне вы не по нраву.
Глаза «Розы» сузились ещё больше, а щёки вспыхнули.
— Разве союзы заключаются лишь по любви? Это непрочная основа, — Оливия покусывала губы, и мне было любопытно услышать её умозаключения. — Мой дядя хочет, чтобы наша семья стала так близко к трону, насколько это было возможным.
— Однажды ваш предок уже слушал предсказания астрологов, но они не сбылись. Вам лучше обратить внимание на молодого короля. Королевой, конечно, он вас не сделает, вы не той масти, но в фаворитки сгодитесь. Может, даже родите бастарда.
На мои откровенные речи она реагировала вполне предсказуемо: то бледнела, то старалась скрыть гнев за чашкой чая, делая глоток, а потом застыв с прибором в руке, смотрела на блюдце на столе. Сжимала губы в тонкую линию, словно так я не замечу, как они дрожат. Старалась не расплакаться, это уже вызывало во мне уважение.