— А остальные тоже это видели именно так?
Тут Берта вспыхнула, чего с ней не случалось почти никогда, и сухо заметила, что господин Эдмун, тот самый «Тыквенный суп», вроде бы подтверждает.
— Но я расспрошу его сегодня поподробнее.
— С чего ты взяла, что «Тыквенный суп» скажет правду? Да и вообще захочет с тобой разговаривать?
— А после этого, того самого, после чего нижние юбки стирать надобно, мужчины всегда разговорчивы, вот мой муж так точно, все девицы, обрюхаченные им, повелись на его сладкие обещания после свершения позора.
Со стороны могло показаться, что Берта готова заплакать, но я знала: это её манера говорить, а сама она абсолютно равнодушна к мужу, выбранному ей моей матерью лишь для получения дворянского звания.
Князь с чужого берега был плохеньким, неказистым и хромым, за душой ни гроша, прозябал в своей деревеньке в опале у короля, вот и согласился взять в жёны неблагородную.
Оно понятно: приданое, королевская милость и семья, близкая к королевской, оправдают ещё и не такую жертву.
Берта стала княгиней и потерпела ласки мужа месяца три, пока он не поколотил её и не выгнал, чтобы развратничать не мешала. Видите ли, он хотел по обычаю своей родины устроить своих любовниц прямо дома, в отремонтированном на деньги Берты поместье.
Любовниц было шестеро, все мелкие по росту, щуплые, покладистые, худородные, как и жена, только неразговорчивые.
А Берта молчать не стала. С тех пор они с мужем жили отдельно, правда, моя молочная сестра раз в полгода проводила неделю-другую с мужем, в надежде, что он ей ребёночка сотворит, таковы уж были вбитые в неё предками представления о долге, но всё никак.
Она уже и смирилась. Но супружеский обет блюла.
Поэтому я так и удивилась её словам, даже о боли в висках забыла.
Смотрела пристально, будто только что со стороны сказали, что это Берта — крылатый демон Двуликого. Даже тогда удивилась бы меньше.
Моя наперсница-подруга присела на край кровати и принялась говорить, опустив голову. Долго, едва всхлипывая ближе к концу, но я поняла. Подсела рядом и обняла за плечи.
— Я живая, госпожа. Тёплое к тёплому. Я устала, госпожа. На одну ночь только бы вырваться, а там… Но если вы не пустите, не пойду.
Последнюю фразу Берта произнесла столь решительно, распрямилась, глаза засверкали, ну и впрямь, урождённая княгиня!
Словно я её отдать жизнь просила, о долге её вспомнила.
Я улыбнулась и была рада этой комичной, хотя по сути и не очень, ситуации. Никто не идеален, ведьме ли судить о чужой нравственности!
— Делай так, как задумала. Только не спрашивай разрешения, по моему мнению, так ни один мужчина не стоит того, чтобы отдать ему власть над собой, — вздохнула я, повторив то, о чём не раз говорила сама себе наедине, но на этот раз слова получились не очень убедительными.
Вспомнила нити в тумане, тянущиеся к рукам и ногам, и поднесла руку к шее, будто почудилось, что ноги-руки свободны, а шея ещё опутана ими.
Вот и Берта посмотрела так, будто я сказала, что замуж пойти не так уж плохо. И тут же засобиралась лекарку звать, а сама решительно заявила, что не покинет меня сегодня.
— Иди, — повторила я. — У меня служанка бургомистра побудет. До особого распоряжения.
Ждать его долго не пришлось, в таких случаях чиновники Тайных дел действуют быстро. Не успела Берта отлучиться, как затянутый в чёрный костюм, как в футляр гробовщика, посланник в присутствии бургомистра и его помощника передали мне послание с королевским гербом на сургуче.
В гостиной за закрытыми дверьми нас было четверо.
И я должна была просчитать вердикт следственной комиссии немедленно, дабы избежать кривотолков и инакомысленных трактовок. В комнате разило дорогими шипровыми духами, которыми уливался бургомистр и дешёвым одеколоном его помощника.
Я сломала сургуч и развернула письмо. Пробежала глазами по строкам и равнодушным тоном, хотя далось это непросто, произнесла, рассеянно глядя перед собой:
— Слава Богам, никакой чужой магии не было. Это всё всплеск моей силы, должно быть, переезд так меня взволновал. И более ничего.
2
Телеграмм было три.
Я так и не привык к этому новому изобретению людей для скорого сообщения между собой.
То ли дело раньше: гонец вёз письмо или приказ, а если в итоге ты получал дурные вести, то мог излить ярость на вестнике! А нынче: как прикажете истязать бумагу, в которой всего-то одна сухая строчка?
Строчек было три. Три телеграммы — три строчки.
«Дичь затравлена. Загонять предоставлю вам».
«Деньги перевёл в местное отделение банка. Через три дня вы можете их там получить. С покорностью ваш, СС»
Эти мои банкиры весьма нерасторопны, не то что их предок, державший деньги всегда наготове.
«Моя птичка грустит. Так мы не договаривались», — писал лорд Лаветт.
Ох, и это ещё я привёл послания в удобоваримый вид, в реальности же вместо точек предложения оканчивались странным словоблудием «тчк». Это тоже бесило неимоверно.
Первая телеграмма поступила от потомка Рикона, он выполнил то, что обещал, а я ещё не исполнил свою часть договора, даже не продвинулся. Вернуть имя опальному роду и сделать его таким знатным, чтобы ни одна шавка не тявкнула в его сторону — дело небыстрое. И частично оно зависело от Ниары Морихен.
Ведьма способна на многое, а королевская кузина на то, что неподвластно ведьме. Вместе же они гремучая смесь!
И, как назло, у меня не хватало свободных средств, чтобы навестить Ниару и утешить в её позорном положении. Например, подарить ей то, что она оценит: драгоценные камни. Но сейчас деве не до выбора драгоценностей.
Рикон позаботился о том, чтобы до королевской семьи дошли вести о произошедшем на днях с их родственницей. А я, взяв силы от Оливии, довершил главное — теперь все считают, что это Ниара чуть не убила своих спутников во время прогулки по лесу.
И мне понадобятся новые силы, чтобы создать ещё одну иллюзию, в которую никто, кроме Ниары, не поверит.
И для этого надобна благосклонность Оливии, а девица в последнее время после нашей непродолжительной страсти в коляске по пути сюда злилась и игнорировала меня, о чём и сообщил в последней телеграмме её дядя.
Трапезничали мы с Оливией вместе, в пустынной столовой, но почти не разговаривали. Такие перемены я вначале приписал её плохому самочувствию, но как оказалось, дело было далеко не в этом.
— Мы никуда не выходим вместе, — посетовала она однажды, но когда я пригласил её на прогулку в лес, чтобы показать места моей силы, подпитываемые поросшими травой и зарытыми землёй развалинами старых храмов, посвящённых Драконам, она только фыркнула.
Госпоже было угодно прокатиться по городской площади, нанести визиты местным кумушкам, чтобы похвастаться мной, а также у неё возникла идея написать мой портрет.
— Вот уж нет, миледи! — ухмыльнулся я, на что Оливия аж затряслась от ярости и досады. — Там, откуда я к вам явился, считали, что портреты несут магию того, кем написаны. Рисуйте зайчиков и косуль на опушке, им это не повредит, всё равно подобьют на ближайшей охоте!
— Я хочу в кафе «Голубиная верность», там подают глазированное мороженое и мускатные пирожные, — заявила она за обедом и подсела ко мне, накрыв мою руку ладонью.
— Позже, — сухо ответил я и поспешил уйти.
Только этого не хватало! Даже не зная о том, что это за забегаловка для восторженных дурочек, а кого ещё могло привлечь подобное название, это всё отвлекало меня от главной цели. От Ниары.
После того как мы виделись с ней в моём царстве тумана и магических развалин, брошь, несущая проклятие Геранты, заискрилась, рубин в центре чуть потемнел. Украшение даже увеличилось в размерах. А меня стало тянуть к Ниаре ещё сильнее.